Проводы

Война – это селекция добрых и злых людей, это травматическая эпидемия. Война –это очередная запись в чьем-то блокноте и арифметическое отделение мертвых от живых. Война –это то, без чего можно было бы обойтись навсегда!

 ,, Казино чужой воли ,,   (1983 год)

 

Посвящается:

Прядко Вадиму, Щипащенко Евгению, прапорщику Страхову Александру Николаевичу, Кошелеву Николаю Васильевичу, Агакишиеву Азеру Курбановичу, Кузнецову Николаю, Герою Советского Союза- Гайнитдинову из Крыма, Герою Советского Союза- Щербакову Василию, Калюжному Владимиру, капитану Ключевскому, лейтенанту Кузнецову, лейтенанту Пащенко, лейтенанту Шимкову, лейтенанту Райскому, Хрящ Владимиру, Анадикту Ивану, Жданову Евгению , сержанту Мантуле, Гуртовому Владимиру, Синицыну Игорю и тысячам воинов Советской Армии с честью выполнившим свой интернациональный долг!

                                        

                                                                      

   Обыкновенный и самый привычный для глаз трамвай шумно проехал мимо и остановился на положенной остановке, в него вошли люди и поехали на работу в сторону большого завода. В соседнем киоске все так же продавались газеты и журнал ,, Огонек ,, с яркой улыбкой какой-то девушки на обложке. Школьники первой смены шумно возвращались домой, что-то громко обсуждая и размахивая портфелями. Возле магазина, на лавочке сидели двое парней и пили пиво. Пенсионеры медленно шли в парк. Очередная осень только начиналась, медленно заползая в город и уже трогая листья всей каштановой аллеи. Сентябрь был уже позади, а октябрь только пришел, тихо перелистывая календарные дни и все еще делая теплые солнечные подарки…

   Для Сашки Волгина эта осень 1979 года была такой же желанной, как и предыдущая. Ровно через неделю ему исполнялось целых девятнадцать лет, и он ощущал себя намного взрослей, чем в прошлом минувшем году. Уже целых девятнадцать раз он прокатился на Земле вокруг Солнца, хотя скорости движения не ощутил, разглядывая в зеркало только изменения в мышцах своей фигуры. Набросив на плечи легкую оранжевую куртку и расчесав длинные волосы с пробором посередине головы, как у Роберта Планта из Led Zeppelin, он вложил новенькую повестку в карман синих потертых джинсов и направился в военкомат, ясно осознавая в глубине собственной логики, что на горизонте замаячила Советская армия, которой в любом случае нужно будет отдать свой гражданский долг, как прописано и указано в законной Конституции СССР. ,, В конце концов, рано или поздно все равно загребут! Так пусть будет рано, чем поздно!  ,, - думал Сашка приближаясь к открытым дверям военкомата, над которыми висела большая красная звезда, тяжелый молоток и сельскохозяйственный серп в обрамлении больших пшеничных колосьев. На пороге стояли длинноволосые парни и громко смеялись, обсуждая какую-то юношескую ерунду. Докурив очередную сигарету прямо у входа и бросив окурок в урну, он зашел в просторный холл первого этажа двухэтажного здания и осмотрелся. Справа сидел гладко выбритый лейтенант, читающий свежую газету ,, Известия ,, и скорей всего он был дежурным по военкомату. Офицер пил чай с лимоном, поглаживал свои редкие черные усы и медленно покачивал правой ногой в идеально вычищенном сапоге. Три одинаковых телефона на столе сохраняли полное молчание, изредка помигивая красными лампочками. Позади лейтенанта на стене висел портрет Главнокомандующего Маршала Гречко в очках с золотой оправой, парадном мундире со множеством орденов и медалей на груди. В большом коридоре был тяжелый и спертый воздух из-за того, что все окна были наглухо закрыты, а внутри находилось около сотни молодых парней. Они стояли вдоль всех стен и подоконников, разделенные на небольшие группки, громко смеясь над рассказанными анекдотами и ожидая главное руководящее лицо- прапорщика Карася. В городке его знали почти все, как легендарную военную личность два раза в год отправляющую призывников в ряды Советской Армии. Прапорщик Карась любил публичность и часто выступал в трех школах городка перед старшеклассниками, рассказывая о роли Советской Армии в жизни страны, об обязанности каждого отдать свой долг Родине и о физической подготовке будущего бойца к невероятным испытаниям, где-то там, далеко от родного дома… Большинство парней, ожидающих у стен военкомата инструкций и разъяснений были такие же как и Сашка с длинными волосами в сине-белых потертых джинсах, махровых майках и с абсолютной уверенностью в веселом и беззаботном завтрашнем дне. Время тянулось медленно и, в конце концов, справа отворилась дверь и оттуда с толстой кипой бумаг медленно вышел сам прапорщик Карась с довольным лицом и в новеньких сапогах. Он шел не спеша, причмокивая губами от собственной значимости и самоуважения. Было заметно, что он как обычно слегка пьян и весел, его лицо было красным и опухшим, как будто он только что вышел из длительной бани с водкой и пивом. Громко ступая скрипучими начищенными сапогами по коридорному линолеуму и разглядывая лица новых призывников, шмыгая носом и дергая правым плечом, как бы поправляя свою портупею, не притрагиваясь к ней рукой, он хмурил брови и с заметным пренебрежением смотрел на пополнение. В коридоре наступила логичная тишина. Прапорщик демонстративно кашлянул в воздух и громко произнес:

- А ну…, это самое…, слушать сюда! Внимание всем! Будущие защитники Родины все в зал, шагом марш и одновременно бегом! – он снова кашлянул, нервно дернул плечом два раза и слегка улыбнулся, демонстрируя всем свои четыре золотых зуба на верхней челюсти. Его голос был немного гнусавым и слегка похожим на лай старого пса. Все слова он произносил немного растянуто, получая большое удовольствие от себя самого и вверенной ему власти. Карась стоял в коридоре и наблюдал пока последний человек не зашел в зал исчезнув за большой, давно не крашенной дверью. – Ну чистые клоуны! Вас там научат шевелиться, уроды! – громко сказал он в пустоту коридора и быстро войдя в зал, захлопнул дверь. Дежурный по военкомату не обратил на эти слова никакого внимания, громко хлебнул уже остывший чай, бросил взгляд на дверь, погладил редкие черные усы и продолжил читать вторую колонку газеты ,, Известия ,,

Зал был небольшой, а народу было много. Тем, кому не достались стулья стояли в проходах и вдоль стен, а некоторые присели на корточки. Прямо впереди во всю сцену, куда быстро взошел прапорщик, висел красный плакат с красивыми белыми буквами ,, Призывник! Учись защищать свою Родину!  ,, а чуть справа стоял большой гипсовый бюст Ленина с бледным лицом и совершенно мертвыми выпученными глазами. Над бюстом висел второй красный плакат -,, Ленин и сейчас живее всех живых!,,  Взойдя на трибуну, прапорщик Карась весело посмотрел в глаза призывникам, облизнул пересохшие губы, сглотнул слюну и произнес:

- Ну че, молодежь…, модная и захипованная! Гражданская жизнь заканчивается уже, слава тебе Господи! Все, мазурики, отгуляли вы свое голуби длинноволосые, гы-гы! Пора вам стричься и отправляться Родине послужить на дальних рубежах, так сказать! Глядя на ваши откормленные физиономии, могу сразу сказать, что питаетесь вы дома хорошо, на мясе и сливочном масле такие ряхи себе поотъедали, что мне старому прапорщику Советской Армии и не снилось! Гы –гы! Сразу заметно, это самое…, половина из вас тут хиппи, волосы себе до жопы поотпускали, так мы вам живо и патлы ваши подстрижем и джинсы заменим на армейское галифе, дадим в руки, как говориться, винтовку, лопату и тряпку для мойки полов, едрена Матрена! Хрен вас тут разберет, кто есть кто, одни бабы волосатые собрались в разорванных штанах. Не мода, а черт знает, что такое!

- Желательно не лопату, а автомат Калашникова, товарищ прапорщик! – громко выкрикнул кто-то из зала.

- Вот и первый умник проявился из толпы! Быстро рот закрыл! Прежде чем тебе автомат в руки давать, сначала научись, это самое…, шваброй работать и картошку чистить! Зеленый ты еще для автомата, дурной и зеленый! Запомните, когда старший по званию говорит, это самое…, не имеете права перебивать его, уяснили? Вот у меня на столе лежат ваши дела,- он поднял вверх над трибуной пару папок с белыми тесемочками, - в них ваши физиономии, результаты медицинской комиссии и вся начинка для военного билета, где будет прописан, это самое…, весь ваш доблестный армейский путь, так сказать! – Справа открылась дверь и в зал вошел еще один прапорщик тоже с покрасневшим лицом, создавалось такое впечатление, что он только что тоже вышел из бани, хотя волосы на голове у него были грязными и не мытыми уже недели две. Под мышкой он держал толстую папку, забитую какими-то исписанными листами. Тихо подойдя к столу на сцене, он сел и не обращая ни на кого внимания на зал, стал рыться в исписанных бумагах, одев на лицо маску очень серьезного делопроизводителя.

- Так вот…, это самое…, сейчас прапорщик Гмыря будет называть фамилию, имя и отчество. Кто себя услышит, сразу орет во всё горло –Я, и подходит к столу. На руки получите повестку, где будет указано число и время вашего прибытия на сборный пункт. В этот день, в указанное там время, вы обязаны прибыть сюда во двор военкомата, совершенно в трезвом виде с сумкой или с рюкзаком…

- Или с мешком! – снова выкрикнул кто-то из толпы и стал смеяться.

- Отставить дурной смех, юморист хренов! Мешок, это самое…, можешь одеть себе на голову и два раза ударить по нему ломом! Гы-гы! – огрызнулся Карась и всматриваясь в зал постарался обнаружить кто его перебивает. – В ваших чемоданах должны быть теплые носки, предметы личной гигиены, в том числе: зубная щетка и зубной порошок, полотенце, иголка и нитка, пару бутербродов, чтобы подкрепиться и…

- И десять бутылок водки! – снова крикнул тот же веселый голос и весь зал весело заржал и зашевелился.

- Хм! А ты не подавишься десятью бутылками водки, тупой ты острослов? – улыбнулся прапорщик, облизнув губы и ощутив привкус любимого напитка. – Если кто думает, что Советская Армия будет для вас веселой прогулкой, тот очень ошибается, это самое…, предупреждаю, если на гражданке вы совершили преступление, то скрыться в армии от Советского правосудия вам не удастся, достанем и приведем в руки милиции и прокуратуры, так сказать, для совершения Конституционного правосудия. Все, кто любит водку, это самое…, может про нее забыть на ближайшие два года! Что я вам могу гарантировать, так это острые ощущения, которых у вас будет много. Так вот, это самое…, в повестке, которую вы получите на руки, будет указан номер вашей команды, по которой в областном военкомате вам определят род войск, где вы и будете нести службу Родине! Какие будут вопросы товарищи призывники?

- Товарищ прапорщик! Можно спросить? – крикнул кто-то.

- Можно только обосраться! Нужно говорить- ,, разрешите,, а не ,, можно ,, Уяснил? Разрешаю!

- Товарищ прапорщик, а какой номер команды воздушно-десантных войск?

- Это военная тайна, товарищ призывник! Воздушно –десантные войска- это элита советской армии, там служат очень крепкие парни, а судя по вашему физическому состоянию на сегодняшний день вы должны попасть только в команду номер 13! – весело произнес Карась и широко улыбнулся. В зале наступила тишина.

- А что за команда такая? – выкрикнул кто-то из зала.

- Команда специальная, называется ОЦСК -Отдельный Цыганско- Сабельный Корпус! – быстро произнес прапорщик Карась и стал громко смеяться. Шутка понравилась почти всем, и толпа призывников громко заржала, как настоящее скопление полных сил молодых коней перед забегом на длинную, и совсем неизвестную дистанцию.

- Абрыкин Георгий Иванович! – громко рявкнул Гмыря, посмотрев в зал красными воспаленными глазами.

- Я! – громко прозвучало из толпы. Высокий парень в красной майке с надписью ,, Let It Be ,, быстро подошел к столу и взял повестку. – А что теперь, можно уходить? – спросил он, глядя на Карася.

- Свободен, до того самого момента, который указан у тебя в повестке! – быстро ответил ему Гмыря.

- Так тут стоит уже завтрашнее число, шесть утра! – громко удивился парень.

-  Ну и что же тут удивительного, призывник Абрыкин, а? Завтра вам уже ехать в армию! Закончилась гражданская жизнь твоя, товарищ Абрыкин, закончилась! Поздравляю лично от нашего военкомата, гульба, девочки, танцы и длинные волосы уже в прошлом! Сегодня ночью еще отгуляешь и завтра добро пожаловать сюда во двор с рюкзачком, отдавать, так сказать, долг Родине. А сейчас, сразу же прямиком в парикмахерскую, патлы свои девчачьи стричь, желательно покороче, под военный полубокс, все равно вас всех обкорнают под лысых. Давай, призывник, иди, не задерживай, не мешай работать призывной комиссии, это самое…

- Артемьев Алексей Леонидович!

- Я! – громко выкрикнул из толпы очередной призывник по алфавиту.

Один за одним, парни получали повестку и быстро читали дату прибытия на сборный пункт. У одних это было завтра, у других через пару дней. Пока Гмыря выдавал повестки каждому в руки и показывал, где нужно расписаться в получении, прапорщик Карась, подошел к подоконнику, открыл окно и чиркнув спичкой закурил кривую папиросу. Поглядывая на призывников, он медленно курил, выпускал дым на улицу и думал о чем- то своем повседневном и обыденном, иногда сверкая золотыми зубами за верхней губой и отмахиваясь от назойливой мухи, летающей перед его покрасневшим носом.

- Волгин Александр Максимович! – крикнул прапорщик Гмыря дойдя до буквы ,, В ,,

- Я! – ответил Сашка и быстро направился к столу. Взяв в руки повестку, он посмотрел на дату прибытия на сборный пункт, там значилось 6.00 утра послезавтра. Поставив свою роспись в толстой книге учета, он собрался уходить.

- Волгин! Патлы подстриги немедленно! Нельзя парню с такими женскими косами ходить, это позорище! Понял? Ты не мужик, а какой-то там индейский ,, Чингачгук ,,  или ,, Верная рука- друг индейцев,,  понимаешь ли! – произнес прапорщик Карась, выбросив докуренную папиросу в окно и громко с удовольствием сплюнув туда же, в очередной раз резко отмахнувшись от проклятой зеленой мухи, которую он захотел немедленно убить.

- Я вас понял! – ответил Сашка и аккуратно сложив повестку, вышел из зала. В коридоре военкомата все также читал газету ,, Известия ,, дежурный лейтенант, сидя возле трех молчаливых телефонов с красными мигающими лампочками. Он удобно сидел на стуле с красной повязкой ,, Дежурный ,, на рукаве и ничего не делал, поручив всю суету с призывниками двум подчиненным прапорщикам. Лейтенанту было спокойно, хорошо и уютно в суматохе каких-то чужих жизней, чужих объявлений и чужих событий. Он пил новый горячий чай уже без лимона, поглядывал на чистые сапоги и почитывал газету, ему было замечательно, его служба была прекрасна и совсем не тревожна.

- Всего вам доброго, товарищ лейтенант! – бросил Сашка проходя мимо и улыбаясь.

- Давай шагай отсюда волосатая обезьяна! – зло ответил лейтенант даже не оторвав глаз от газеты ,, Известия ,,

   Стоя на ступеньках военкомата, Сашка глубоко вдохнул свежий уличный воздух, достал из заднего кармана повестку, быстро пробежался по ней глазами еще раз и отметив, что ему остался один полноценный гражданский день, вытащил пачку ,, Интера ,, и закурил сигарету. Спустившись по улице вниз, он повернул на лево, дошел до памятника Ленину, где его принимали в пионеры в 11 лет, свернул направо и направился прямо в ближайший салон ,, Фото ,, Сашка хотел оставить память о своих длинных волосах и такой же прическе, как у его любимых музыкантов Роберта Планта, Яна Гиллана и Кена Хенсли. Следуя молодежной моде, он не стригся уже целых два года. Войдя в салон, его сразу же встретил всегда гладко выбритый толстяк, веселый и улыбчивый Иосиф Маркович Шнайдер.

- Молодой человек! Вам уже уезжать в Советскую армию?! Я это сразу увидел по вашим патриотичным глазам! Вы хотите перед походом в парикмахерскую увековечить ваши роскошные волосы? Мудрое решение на всю жизнь! Правильно сделали, что пришли именно ко мне, потому что во всем нашем маленьком городке никто вам не сделает такой фотографии на память, как здесь! Мое качество вы не найдете никогда и нигде! Идите к зеркалу и делайте красивый вид, а я пока подготовлю аппарат к идеальной работе! – весело и непринужденно сказал Иосиф Маркович, поправляя очки и душевно улыбаясь. – Фотографии заберете завтра, а сейчас с вас один рубль и двадцать пять копеек за мои каторжанские труды на этой работе.

Через полчаса Сашка сидел в кресле парикмахерской номер 9 и смотрел на себя в большое зеркало. Он никогда в жизни не видел себя лысым. Какой-то новый человек смотрел ему в глаза из большого зеркала и слегка растерянно улыбался. Длинные волосы лежали вокруг кресла, так быстро срезанные обыкновенной машинкой. Толстая парикмахерша, сделав свое дело, мощными челюстями продолжала жевать что-то вкусное, поглядывая на экран работающего телевизора, где очередной сытый сказочник на трибуне, какой-то очередной Конференции сытых Сказочников рассказывал всей стране, как скоро будет невообразимо хорошо, потому что где-то очень далеко, кто-то выплавил стали больше, чем это полагалось по расписанию пятилетнего плана, что и является основанием для таких сладких прогнозов! Он монотонно читал с листа очередную ахинею, будучи уверенным в ее осуществлении в ближайшем будущем!

- С вас пятнадцать копеек! – гнусаво произнесла толстая женщина, одним рывком сорвав с Сашкиных плеч белоснежное покрывало, засыпанное его волосами. Дело было сделано. Кожа головы испытывала совершенно новые ощущения, ей было прохладно. Подняв руку и внимательно разглядывая свой лысый череп в зеркало, он провел по макушке ладонью и улыбнулся наждачным ощущениям кожи. Внутри пришло реальное понимание того, что начинается совершенно другой этап в его жизни, этап загадочный и совершенно неизвестный. Заплатив за очень быструю стрижку, Сашка вышел на улицу, ощутив приятное прикосновение ветра к его голове и снова закурив сигарету, направился домой.

  Следующий день пролетел быстро и почти незаметно. В шкафу остались любимые голубые джинсы ,, Levi Strauss & Co.,, черная майка с рисунком обложки ,, Let It Be,, на груди, где Джон Леннон был еще жив. В его 19 лет все эти заграничные шмотки, купленные в главном городе страны- Москве, казались каким-то дорогим достоянием и даже достижением в жизни. Это потом, через много пролетевших лет, он будет улыбаться над теми жизненными понятиями, которые жили в его голове и не значили ровным счетом ничего. Потом будет еще множество новеньких джинсов и майки с портретами любимых живых и мертвых музыкантов, именно потом будет масса ненужных псевдо друзей, идущих рядом из-за выгод и денег, но уже никогда не будет тех 19 лет, когда все казалось понятным и загадок было намного меньше, чем в неизвестном будущем. В совсем другое время, под названием ,, После,, он будет анализировать и взрослеть, меняя свое отношение к жизни каждый новый год и задумываясь над собой и своими поступками…  А тогда, Сашка сложил небольшую дорожную сумку и с мыслями о дальних приключениях бросил в карман куртки цыганскую иглу с плетенной проволочной рукоятью. Проводы были не тихими и не шумными- это был известный советский ритуал для здоровых парней. На проводы, кто-то уже пришел пьяным, чтобы добавить градусов и рассказать какие-то небылицы собственной службы в далекой Советской Армии, кто-то тихо сидел и слушал других, кто-то не пришел вовсе, потому что жил собственной жизнью и проводы какого-то знакомого человека в армию показались ему обыденным и скучным делом. Близким не верилось, что их сын уходит, нет, уезжает в неизвестность и, по-видимому, куда-то очень далеко, где что-то будет не так, очень тревожно и без сна… По-настоящему близкие люди проявляли заботу и совали деньги в карманы, туда же сыпались и конфеты и появилась бутылка лимонада ,, Буратино ,, и завернутая в газету ,, Правда,, жареная курица, куриные отбивные и банка соленых огурцов с банкой ,,бычки в томате,, и родной белый хлеб из магазина за углом, отутюженный сливочным маслом. Сумка забивалась основательно теплыми носками, кальсонами и трусами, старым свитером и темно-синими спортивками. Была подобрана одежда, которую не жалко выбросить, потому что там, где-то далеко, обязательно выдадут новое, одинаковое, пахнущее заводской краской, нитками и казенной чистотой. Там, где-то далеко, всех переоденут, как переодевают новые манекены в старых магазинах.

 Проводы прошли быстро, оставив дома заставленный тарелками стол и пустые рюмки. Волгин ушел быстро, обнявшись с мамой, младшей сестрой и отцом. Из пришедших на проводы пятнадцати человек, четверо пошли к военкомату вместе с Сашкой, громко смеясь на пустых улицах в шесть часов серого утра. Там, возле двухэтажного здания, за железными воротами с большим государственным гербом, стоял все тот же, утренний и снова полупьяный прапорщик Карась, улыбающийся своими золотыми зубами и внимательно разглядывающий двадцать пять призывников на улице.

- Товарищи призывники, давайте быстро строиться! – рявкнул он и стал перед входом в ворота военкомата, указывая рукой место построения. Большая толпа родственников осталась стоять на месте, а стриженные парни дружной толпой вошли на маленький плац. Прошла перекличка, где каждый выкрикнул слово ,, Я ,, обозначив себя в пространстве и в готовности изменить свою жизнь прямо сейчас.

Затем, прапорщик Карась подходил к каждому отдельно и задавал свой любимый вопрос – ,, Водка есть? Все равно заберут! Пацаны, сдайте водку, все равно на пересылке в области выпить не дадут, там у нас строго. Сдайте водку пацаны, водку нельзя с собой, это запрещено! ,, Все молчали и отворачивались, молча уверяя прапорщика Карася, что никакой водки нет и даже не может быть, потому что у каждого в рюкзаке была либо одна бутылка водки, либо две! Это был парадокс отношений между молодыми людьми, идущими на службу Родине, и временным начальником от государства, преследовавшим свои личные цели и прикрываясь государственными интересами! Их планы и желания не сходились никак! Быстро сообразив, что водку не отдадут, Карась улыбнулся злой улыбкой, вспомнив, что этой самой водкой у него забит весь стол и сейф в кабинете. Убедив себя, что никакого навару не будет, он мощно сплюнул в кусты и почесал кончик красного носа.

- Внимание, товарищи призывники! Во время движения автобуса, не курить, окна не открывать, в окна не выглядывать, алкогольные напитки не распивать, по малой нужде терпеть и по большой тоже! Что вы уставились на меня, как манекены? Марш в автобус, быстро!

Через шесть минут, автобус, заполненный двадцатью пятью молодыми парнями, закрыл двери и выехал из ворот военкомата. Там стояли все, кто пришел проводить своих родных. Они махали руками, свистели и кричали что-то хорошее и веселое, заглушая едва слышную песню ,, Прощание Славянки,, из открытого окна первого этажа. Автобус посигналил всем и быстро скрылся за поворотом. Сашка Волгин оглянулся назад и ему стало мутно и тоскливо на душе. Он знал это чувство, которое посещало его всегда, когда он что-то терял и с чем-то прощался. Тоска тосковская включилась, и уколов где-то внутри под солнечным сплетением, исчезла в никуда. Начинались первые минуты одинокой жизни, которая привлекала своей неизвестностью и загадочностью. Рядом на соседнем сидении уже кто-то соорудил импровизированное застолье, откуда-то появились стаканы и вынырнули сразу три высоких и красивых бутылки  ,, Столичной,, с яркой этикеткой.

- Пацаны! Проводы продолжаются! Нас везут в область на пересылку в областной военкомат. Ехать нам часа два, не меньше, давайте вмажем за армию!!! - Его сразу поддержали все, этого лысого высокого парня. На столе появилось нарезанное сало с нежно- розовыми прожилками, лук, соленые огурцы, хлебные бутерброды с различной колбасой и дружно смеющийся коллектив, жующий свежий сыр, пьющий вкусную водку и по- настоящему веселый! Государственный забег в неизвестность только начинался! Впереди была областная пересылка, новые автобусы и какая-то воинская часть, где будет прощание с гражданской одеждой, новая форма, непривычные сапоги и портянки, а также кухня с бесконечной чисткой картошки, мытье туалетов и подготовка к новым перемещениям. До военного аэродрома и самолета в дальние неизвестные края, оставалось всего лишь две недели.

Вернитесь к альбомной ориентации экрана