1

… изгоями не рождаются, изгоями не становятся. Из Гой –это последний показатель безразличной государственной диагностики по шкале «Из».

«Гершвин-кот домашний» (1991)

                                                                                     

 

    Небритая аллея, по бокам заросшая тополями и кустарником, принимала вечерние лучи солнца, похожие на тонкие заточенные карандаши и поломанные швейные иглы. Невидимый ветер отсутствовал, оставив в покое широкие стволы и ровные ветки. Без ветра аллея выглядела, как искусственное образование деревянных антенн, направленных куда-то вверх, где нет потолка, а есть голубое небо и ночная бесконечность с бессмысленно сверкающими точками звезд. Тополиная аллея уже была готова к беременности и готовилась к массированному выбросу пуха и размещению собственной краски в округе. Любой дурак мог поджечь спичкой и смотреть на горение таинственной ваты, которая всегда больше чем пух, почти как природный порох с муравьями и козявками, зовущий поджечь и наблюдать, но не думать... Маленькие чихи аллергенных мышей и людей, собак и даже птиц казались неизбежными в белых потоках разлетающейся деревянной спермы. Жизнь побеждала и брала свое, размножая старые стволы многочисленным пуховым сухим дождем и нашептывая футуризм пустоте. Кое-где между тополями росли высокие липы, в которых жужжали тысячи пчел собирая свой липовый мед и создавая благоприятные вибрации природных тайн. Аллее было много лет, и она уже сама не помнила, кто ее высадил под такую ровную линейку, копал лопатами, поливал ведрами, командовал, изгалялся…, ждал результата и, как всегда, умер, не дождавшись полного результата. Это потому что деревья никогда не делают зла и живут дольше людей. Старый асфальт похожий на старый черствый кекс с корявым изюмом, избитый льдом во время последней зимы, как изорванная кухонная губка, впитал в себя всю влагу и криво улыбался многочисленными дырами, ямками и ухабами. Это была закономерность заброшенного асфальта: принимать на себя погодные изменения, солнечные капризы и молчаливые проклятья ничейных собак. Земля защищала себя, пробивая сквозь черные раненые корки ростки новых женских и мужских тополей, будущих пуховых вьюг, хранителей тени и острых стрел, направленных в небо. Аллея, не советуясь ни с кем, всегда знала, что трава зеленеет по обе стороны дороги!

Совсем рядом на соседнем шоссе пролетали многочисленные машины, создавая завихрения воздушной пыли и не обращая никакого внимания на заросшую аллею без положенного знака (Поворот) в виде красной стрелки. Её там не было уже много лет. Ни указателя, ни трубы, поддерживающей этот указатель, ничего…, кроме узнаваемых статных деревьев, ведущих куда-то вдаль. «Нет знака- значит нет дороги и не может быть никакой аллеи!» - так мимолетно думали люди, проезжающие мимо, а может, они думали совсем не об этом. Удивительно, что город был совсем рядом, а этот поворот, ведущий к старому дому, никто не посещал и не замечал, проезжая мимо по шоссе до самого горизонта, ведущего в дальнее и очень нужное никуда. Линия двух деревянных рядов гармонично выросла за долгие годы, образовав проход в себя и дальше. Любой пеший путник находился бы в тени, если бы шел к старому двухэтажному дому в конце тополиного указателя, ему было бы комфортно идти под защитой огромных деревьев. Он шел бы и не замечал, как создается новое мировосприятие, новое настроение, навиваются мысли и образовывается полный ответ на тихий вопрос – Куда я иду? Но путников не было. Была тишина, двухэтажный старенький дом и что-то еще неуловимое, пахнущее нотой «до» второй октавы в чистейшем природном исполнении ветра. Шорох пролетающих ворон и одного затерянного голубя, два резких клювных крика, отдаленно похожих на простецкий звук – «кар» и снова умиротворенность и тишина с тихой нотой «до» без продолжения в других измерениях, которые всегда удивляют людей с воображением.

  На шоссе резко остановился «Лексус» черного цвета, похожий на лощеный и чистый гроб на колесах в футуристическом исполнении чьей-то заграничной мысли. Задние колеса выпустили небольшой пылевой плевок в сторону и замерли. На капоте машины блестел рисунок оскала агрессивного бегемота с выпученными глазами и большими зубами, похожими на сломанные швабры. На мощной голове этого самого бегемота плотно сидела царская корона с большими, якобы драгоценными, понарошку, каменьями. Со стороны любой имеющий глаза и мозг сразу подумал бы о демонстрации мании величия. В машине быстро открылась задняя дверь и оттуда вывалилась совершенно голая девушка. Она не вышла сама, ей помогли, сильно подтолкнули, сообщили направление движения ее голого тела вперед и громко захлопнули дверь. Девушка упала в траву возле шоссе и, перевернувшись несколько раз по законам инерции падения всех тел, приняла давно забытую позу эмбриона в маминой темнице. Девушка горько заплакала, прижав к груди колени и остро ощутив свою наготу перед шоссейным миром злых, пролетающих мимо шоферов. Горечь её рыданий была почти сравнима с горечью сухой горчицы в кастрюльке для повара. Позади показался мужчина в черной майке с отпечатанным оскалом бегемота на груди, открыл багажник, достал старенькое инвалидное кресло и швырнул его на обочину. Вытащив из багажника большой арбуз, он бросил его в сторону жертвы. Полосатая ягода упала рядом с девушкой и громко треснула на восемь кусков с четвертью, показав красную мякоть с черными глазами семечек. Брызги арбузного сока попали плачущей девушке в лицо и на волосы, поставив жирную арбузную точку в этом странном действии. Алые капли смешались со слезами на щеках и уже никто…, никто в этом мире не смог бы их разделить на соленые слезы подглазных мешков и сладкие остатки полосатика… Она плакала тоненьким голоском, размазывая сладко-соленую воду по щекам и внимательно поглядывая на мир сквозь пальцы ладоней. Ей было интересно, что будет дальше. Мимо замедлила ход большая машина с рисунком голой девушки на двери. Громко прозвучал мощный сигнал удовлетворения от увиденного и мимоходный «Вольво», груженный многочисленными мешками муки, поднимая пыль, рванул вперед.

- Чтоб ты сдохла, ведьма! – громко и с ненавистью крикнул неизвестный мужчина изнутри своего черного катафалка. Оттуда же в сторону несчастной девушки друг за другом вылетели окурок сигареты и плевок с переработанной слюнявой жвачкой. Сигарета многократно перевернулась в воздухе и исчезла в траве, слюна попала на лист большого колючего сорняка и замерла там в ожидании собственного высыхания.

В гробовой машине включилась нудная музыка с дикими завываниями на изуродованном английском языке, сработал стеклоподъемник, окно закрылось, и черная гробоподобная конструкция двинулась с места, быстро удаляясь по своим делам. За рулем сидел все тот же незнакомый мужчина, сильный, довольный своим воображением, безнаказанностью и с широкой улыбкой. Новая сигарета прыгала в воздухе между зажимами его сухих кожаных губ. Едкий дым сгоревших смол и табака быстро выветривался в приоткрытое окно и заполнял его легкие, превращая их в «тяжелые». Маленькие газовые лампочки эквалайзера прыгали в такт нудному черному речитативу глупейшего рэпа ни о чем и в паху приятно побаливало после одного мощного выстрела нижней пушки, освобожденной от очередного тестостеронового напряжения. Постфактум…, эректум, пост фак…, освобождение чьих- то тяжелых физик от напряжений бытия и лесных инстинктов. Оргазм-это категория временная! Вот он пришел, а вот его уже и нет! Внутри черной колбы Лексуса все было очень хорошо, не подпадая ни под один пункт этого самого, законного –«ХОРОШО». Искорёженная половинка очередной сигареты улетела в приоткрытое окно. Пачка Мальборо лежала рядом и зияла своей пустотой в дырявом пространстве. Совпало… Где-то, неизвестно где, щелкнул счетчик, начинающий отсчет конца очередной судьбы. Но большому и сильному человеку за рулем было не до этого, он снова хотел курить и это желание начинало выворачивать всю его черную сущность на внутреннюю изнанку.

- Черт! – первый раз произнес владелец черной машины, скомкал пачку и выбросил в окно. Пошарив в карманах и маленькой сумке из кожи морского ската, он не нашел новую пачку сигарет, хотя помнил, что положил ее именно туда.

- Черт возьми! – второй раз произнес владелец машины привычную пустую фразу и ударил по рулю двумя подушками ладоней, наткнувшись на законное сопротивление крепкого немецкого эбонита из новейшего композита. Он не знал и не понимал, что темная субстанция под названием «черт» уже затуманила ему мозг и целый механизм словообразования начал свою работу по уничтожению говорящего…

Курить…, очень хотелось курить, очень сильно хотелось курить, изнывающие колючки рвали трахею и били в голову только одним желанием затянуться новой сигаретой. Кадык под жирной шеей дергался, как садовый пробитый шланг, в корне языка пересохло и нос шмыгал в поисках дыма. Дымовая ингаляция отсутствовала. Голова быстро превращалась в шаманский бубен, сообщая неудовлетворенный сигнал отсутствия никотина. Он нажал на газ и рванул к ближайшей заправке, где на чистых полках должны стоять, как мертвые солдаты в бумажных гробах, пачки тридцати семи видов сигарет. Во рту пересохло полностью, язык показался увеличенным до размеров головы ядовитого сцинка, слюны не было, зубы ныли, нос требовал отравы и запаха выпускаемого дыма, легкие в полной темноте кричали матом на собственного хозяина, проклиная все на свете и даже кислород за окном. Дис-с-с-с-с-с-скоморт! Горький запах полыни скреб горло, как опустевшую нефтяную скважину. Его легкие ждали сладкий дым! «Сука…, дай дыма!!!». Дискомфорт не курорт! Наконец, доехав до АЗС он выскочил из машины и быстро подошел к двери магазина уже с крупными каплями пота на лбу. Первая вывеска черными буквами бросилась в глаза, как черная вдова на голую ногу туриста: «На заднем дворе вас ожидает шашлык на натуральных углях». «Идиоты! Сделайте шашлык на ненатуральных углях!» - пронеслось логическое заключение в голове у толстого поклонника бегемотов. Дернулся толстый живот и подбородок. Внутреннее раздражение повысилось еще на один градус внутреннего напряжения. Все полки были пусты, как исландские ледяные пляжи, ни одной пачки сигарет не было, а на дверях висел ненавистный для всех курильщиков значок с перечеркнутой сигаретой, а возле кофеварки висела надпись: «У нас не курят». «Сукаааааааааа!» - истерично выкрикнул кто-то изнутри организма. Голова кружилась от наркозависимости, дымозависимости, слабоволия, раздражения и дикой несправедливости этого безразличного мира.

- Добрый день! – как можно спокойней сказал он.

- Добрый! Сколько литров залить? – спросила девушка за стойкой и автоматически улыбнулась безразличной улыбкой пластмассового лица. Её фартук сразу же напомнил спецодежду на суконно-прядильной фабрике где-то очень далеко.

- Мне бы сигареты, три блока сразу…, «Мальборо» или «Кент» или «Верблюд», – скрипя зубами от нетерпения произнес водитель Лексуса.

- Сигарет нет! – четко и уже с садистским удовольствием ответила девушка, быстро выровняв позвоночник от самоуважения и полной фригидности молодого сволочного характера.

- А куда же они подевались? – свирепел водитель от волны негативных мыслей, некрасиво глянув в девичьи глаза с наращёнными черными ресницами.

- Архангелы всё выкурили под корень! – с азартом и осознанием остроумия крикнула продавщица, заражаясь сатанинским внутренним удовольствием. - Мы с сегодняшнего дня не торгуем сигаретами, лицензия задержана, без лицензии штраф умопомрачительный, аж 300 000 000 рублей! – все так же улыбалась девушка- продавец. В данную минуту она была похожа на веселого робота, воспитателя всех курящих и директора табачного крематория имени Фиделя Кастро.

- А вы курите? – спросил он с малой надеждой получить палку смерти до десяти мозговых затяжек.

- Нет не курю, никогда не курила, не буду курить во веки веков, аминь, и вам не советую! – с издевательской, более широкой улыбкой ответил женский робот и гадина по совместительству с глазами, наполненными неудовлетворенностью существования.

- Сука ты батетуйская! Кто ты такая, чтобы мне советовать? Тебе на свиноферме надо работать, а не на заправке, ногтепилка криворотая! Видео копрофилка, сука даунито, гнилофония! – бросил он, холодея от ужаса собственного существования без сигарет. Вся его ругань была подобна локомотиву, который теряет последние супер амперы электричества и мчится к сгоревшему мосту. Спина вспотела и задрожала от похоронной музыки никотиновых мелодий. Руки затряслись от возмущения и одиночества пальцев в коллективе потной ладони. Страшно зачесался жирный затылок, пах и точка между ягодицами чуть ниже копчика… Ой, конец…, катастрофа!

- Сам дурак! Я сейчас полицию вызову и охрану позову! Тебе быстро дадут прикурить, рожа твоя бегемотья! –крикнула девушка и нажала на тревожную кнопку вызова кого-то сильного и наглого с юридическими правами и дубинками. После этого описания ближайшего будущего она взяла в руки женскую ногтевую пилку и полностью оправдала предыдущее ругательство неприличного мужчины…

- Черт, черт, черт! - еще три раза произнес хозяин автоматического гроба и, выскочив на улицу, прыгнул в машину. Визжа колесами, он сорвался с места и рванул в сторону города, где в каждом магазине продавались сигареты. В это время в девяносто семи сантиметрах от его правой ладони, на полу между сидениями лежала новенькая, запечатанная пачка «Мальборо» улыбающаяся своей окантовкой. Ирония судьбы и невнимательности. Пачка лежала и тряслась не то от сигаретного смеха, не то от колебаний машины. Его день только начинался, день человека, уверенного, что именно он заказывает свою судьбу, музыку и хлеб, которых у него уже не было. Плевок в сторону голой девушки возвращался тяжелым судьбоносным и очень соленым бумерангом.

Доехав до городской черты, он сглотнул слюну. Внезапно выключилась музыка в приемнике. Абсолютно деревянная нога сильно нажала на педаль газа и застыла там в неповиновении и анестезии. Он уже не думал ни о чем, кроме дыма. Его горло и мозг пульсировали в пожелании окурка старой сигареты. Пот градом падал с лица, но белой бумажной палочки с табаком не было нигде.

- Ведьма проклятая! Это она…, все она…, тварь! Она же говорила мне…, идиот…, а ведь я её не послушал…, тупица! – крикнул он в никуда и в очередной раз сплюнул тяжелой слюной в приоткрытое окно. Горло поднимало температуру нетерпения и мозг бил тревогу без колоколов… «Курить!» - кричали мозг и мокрое горло. «Давай курить, мерзавец! Чтоб ты сдох!» - завывали легкие, выкручиваясь как банная мочалка под струей холодной воды. «Где новый никотин, придурок?»- визжала и ругалась кровь на виражах длинных вен и вместительных аорт. «Тик-так, тик-так» шевелились сердечные часы в темноте грудной клетки… тик –так…, все не так…, тик- так…, все не так…

Правая рука внезапно так же онемела, как и нога. «Инсульт!» - пролетела здравая мысль. Машина мчалась на скорости 188 километров в час. Впереди перед светофором стояла цепочка машин ожидая зеленый сигнал. Руль как-то сам повернулся вправо и застыл. Хорошо понимая, что выжить ему уже не удастся, водитель черного элитного гроба на колесах успел закрыть глаза. Лексус на полной скорости наткнулся на бугорок, взлетел над землей, повернулся набок и в приземлении к земле быстро влепился в бетонный столб. Включилась последняя остановка в жизни. Тело, нетронутое ремнем безопасности, неуклюже вылетело в разбитое окно. Задев руль и разломав пять ребер сразу, нога как-то вычурно застряла в руле…, а голова, предварительно разбив стекло, от боковой линии черепа до затылка, лопнула пополам, не выдержав инерционного удара…, как тот самый арбуз, брошенный на обочину. Пачка проклятого ковбойского «Мальборо» тоже сдвинулась в пространстве, выскочила наружу и улетела в разбитое водителем окно…, упав на землю и замерев в ожидании очередного курильщика. Машина лежала в тишине, медленно покрываясь густым дымком и быстрой свершившейся смертью. Водительская совесть, она же Душа, уже была далеко в туманной дымке и кормила призрачных чаек свежими бубликами по 5 копеек СССР, улыбаясь ближайшей перспективе увидеть Творца. И там, и здесь жизнь продолжалась без остановки и чьей-то великосветской болтовни… Светофор засиял зеленым закатом, и безразличная вереница машин тронулась по делам их хозяев. Подумаешь, чья-то черная машина врезалась в столб и загорелась…, эка невидаль…, чужой труп, не свой, кровь, две половинки чужой головы…, не своей, обыденность и аморфность старой давно уже перенаселенной планеты-смерти… Мир уже не тот, как раньше! Так бывает каждый день…, без разницы, безразличие…, чужая кровь, не своя же…, что-то без… Мир все тот-же, люди стали появляться другие…, много, очень много других людей…, «люди-без», кушать, ходить в туалеты, много говорить, неожиданно и ожиданно умирать.

А в это самое время в тринадцати километрах от бетонного столба и дымящегося металла в кустах сорняков и зеленой травы лежала та самая девушка в слезах. Она все так же была без одежды. А откуда ей взяться? Четыре голодные вороны внимательно смотрели на тело женского человека с высоты дальних веток и размышляли о еде. На шоссе никого не было, последняя машина проехала мимо пять минут назад. Облака нежного цвета медленно двигались по небу в нужном кому-то направлении. Вся природа дышала разумом и гармонией, не обращая никакого внимания на людей. Девушка всхлипывала, закрыв лицо коленями и обняв их руками. Две назойливые мухи пробовали хоботками ее веснушки на плечах и капли треснувшего арбуза, мухи искали что-то съедобное и новые маршруты на ее коже. Мимо пролетела искристая стрекоза, безразлично бросив отблеск фасеточных глаз. Волосы девушки закрывали шею, лопатки и половину позвоночника, они были мытыми, ухоженными, блестящими, своими, не крашенными, пшеничного цвета плодородных полей, завитые мамиными генами и ветром. Тело дергалось от волн негодования, горести и внутренней хмари. Ее организм был заведен на переживание маленького момента ее внутренних неудобств. Голые ноги в беззащитности своей прижимались друг к другу и даже пальцы на ногах были поджаты в защитной реакции организма. Она дернула плечом с веснушками и две мухи быстро растворились в воздухе по волшебству их огромных скоростных режимов. Со сволочными щекотаниями мерзких мух было покончено одним движением плеча силой двести пять баллов для насекомых всех видов. Мысли в ее голове пролетали неизвестными трассерами, быстро путаясь в логике вчерашнего дня и сегодняшней ночи. Очевидное и невероятное снова сплетались руками в сознании маленького женского человека. Сбоку солнце неожиданно закрылось, это стало сигналом поднять голову. Из инвалидной коляски вывалилась футболка, на которой была надпись: «Не живи долго! Быстро сдай экзамен и отправляйся в мир намного лучше этого!». Выброшенная из машины девушка уже перестала плакать, одним движением руки убрала длинные волосы со лба и улыбнулась. У неё были глаза разных цветов – один зеленый, другой желтый. Наверное, какой-то срок назад так распорядилась природа и чьи-то гены. Её улыбка была доброй и загадочной. Она медленно разжала кулак и там оказалась лопнувшая пополам сигарета и две арбузные черные семечки в потной ладошке. Девушка плюнула на ладонь и бросила мусор в траву. Это был уже мусор на самом деле. Мимо пролетела полосатая оса и быстро уселась на край арбузной корки. Это был тигр насекомого мира. Затем прилетели другие тигры, еще и еще. Затем появились пчелы и даже мохнатые толстенькие шмели. Вокруг сочного арбуза закружилась жужжащая жизнь в танце теней, звуков и запахов…

- Ешьте…, это вам от меня в подарок! – сказал она и улеглась на спину, внимательно посмотрев в небо. Разбросав широко руки, она вздохнула. Облака, постоянно меняя свою форму, все так же двигались в нужном направлении. По голому животу поползли две божьи коровки. Они бежали быстро и медленно на перегонки…, одна провалилась в девушкин пуп, перевернулась, выскочила оттуда и зашагала к ближайшему холму с розоватой вершиной.

Внезапно девушка насторожилась, услышав вдалеке едва уловимый шорох чьих-то шагов, продолжая все также лежать на спине. Быстро наклонив голову вниз и, прижав ухо к земле, она стала слушать. «Идет новая страница, это мужчина…, снова мужчина…, снова! В этот раз я сделаю все правильно» - подумала она. Длинные и очень острые ногти на пальцах быстро втянулись внутрь, правая рука дотронулась до лежащей рядом перевернутой инвалидной коляски, открыла небольшое отделение с одеждой под сидением и все, что там было, потянула на себя. Левая рука быстро собрала волосы на затылке и, завязав их в красивый узел, накрыла очень старой заколкой из черепашьего панциря. Руки работали очень быстро, самостоятельно друг от друга и выполняли совершенно разные щепетильные функции. Это было невообразимо удивительно. На лицо сели очки с простым обыкновенным стеклом, брови сошлись поближе друг к другу, появилось убедительное страдание. На шее выступила черная родинка и четыре пигментных пятна, на руках кожа сморщилась и пожелтела. В левом ухе выросли пять волосков, в правом шесть, от легкого дуновения ветра слух улучшился и зрение тоже. Три новые борозды появились на лбу. В нос ударила волна едва различимых старых молекул вкусного утреннего персика с гусеницей. А затем началось главное: сердце поменяло ритм на более замедленный и тихий, дернулась голова и громко щелкнули два верхних позвонка, внутри разлилась благость и радость, быстро отодвигая ощутимую черноту куда-то за правое легкое. Глазные мешки по обе стороны носа наполнились липкой жидкостью, так, на всякий случай для будущих убеждений солеными слезами. Слегка укоротились ресницы, улыбка стала доброй и внушающей хорошие мысли и ощущения. Из седьмого кармана клетчатой юбки старуха достала толстый серебряный перстень с черным камнем и водрузила его на указательный палец правой руки. Что-то быстро разлилось по телу энергетическим раскатом и ей очень захотелось танцевать. Кончик носа зачесался и две красивые лепленные ноздри глубоко вдохнули порцию воздуха почти вполовину кубического метра. Глаза расширились от искреннего удивления. Зло отошло на пятнадцатый план, поменяв ощущение себя в пространстве, мировосприятие, мироощущения и изменив почти всё. Нос шмыгнул…   

- Это молекулы борща! – прошептала бывшая девушка и мило улыбнулась старческой улыбкой с глубокими морщинами по краям губ. Затем она произнесла два слова: «любовь» и «нежность». От добрых слов у старухи заболел кончик носа и больно дернулась правая почка. – Адаптация, метаморфоза, приспособление! Притворство на самом высоком уровне! Работать…, – произнесла она вслух.

Кто-то у кромки дороги неумышленно, а случайно, ударил ногой одуванчик, его одинаковые парашютики, похожие на летающих детей поганки, полетели в одну сторону. «Они думают, что летят куда хотят, а на самом деле их гонят ветры судьбы!» - подумала девушка…, затем женщина…, и наконец-то полностью сформировавшаяся старушка. Шаги приближались, пугая насекомых и травяных блох…

- Ох…, ох…, ох! Кто-нибудь, помогите! – негромко закричала она, держась за разодранную коленку и уже завидев голову идущего человека сквозь высокий сорняк с синей короной. Пешеход в очках с пакетом в руке не сразу услышал её стоны. Он насвистывал какую –то мелодию себе под нос. Мелодию похожую на веселенький марш то ли мечтателей, то ли летчиков, то ли и тех и других.

- Черт побери! – воскликнул человек в очках, подбегая к старушке, лежащей на траве у перевернутой инвалидной коляски. - Как же это вас так угораздило? – его лицо изображало искреннее беспокойство.

- Ну, слава Богу, хоть кто-то появился! Лежу тут уже два часа…, ни одной живой душеньки нету…, никто руку помощи не протянул парализованному инвалиду, могла и засохнуть здесь от жажды, как мыло в кастрюле. Помоги, добрый человек, помоги…!

- О, да, я вас очень хорошо понимаю! Сам человек был изначально создан, как проблема! – произнес свою любимую фразу Вальтер. – А весь антураж, окружающий нас всю жизнь, это есть проблемообразователь всех наших проблем и сюда же входит дорога, яма, сорняки и стечение каких-то там обстоятельств, которых никто в глаза не видел…! Редкий денек бывает без невыполнимых задач…

«… ну, наконец-то, мне повезло! Мне помогает самый настоящий блуждающий философ в очках с очень плохим зрением! Рожа в прыщах, заполнен тестостероном до самого кадыка. Как говорила тетка Зефира- «…такие мужики изначально все блуждающие…, летают от людской стены к другой людской стене, ищут взлетные полосы…, а натыкаются на домашних ведьм и на острые ножницы…» - подумала старушка и поправила юбку в клеточку. Мужчина в очках отбросил пакет в сторону и вытащил инвалидную коляску на дорогу, затем спустился к бабуле и, крепко подхватив её под мышки, поволок к коляске. Усадив её и даже поправив клетчатую юбку, он протянул ей свою ладонь и сказал:

- Вальтер…, э-э-э-э, Муха!

«… охо-хо! И здесь все сошлось! Вот это удача!!!... Такие фамилии просто так не виснут на плечах и спинах целых поколений. Эта фамилия - точная характеристика…» – подумала старая тетка.

- Это настоящая неожиданная встреча, товарищ Муха! Очень и очень вовремя…, тётя Ада! – представилась старушка и кокетливо поправила копну волос на затылке. – А фамилиё моя Взлет, это потому что все мои родственники умели летать…, гм…, на самолетах, вертолетах, дельтапланах, парашютах, еще черти на чем и даже верхом на своих мечтах!

- Ух ты! – воскликнул Вальтер и поправил очки, воодушевленный неожиданным возникновением любимой темы. – Я тоже буду летать. Я…, а я…, я с детства хочу в небо, я даже прыгал несколько раз с крыши сарая с бабушкиным зонтом и прочитал две книги про летных асов и героев. А однажды я был на аэродроме и видел там пьяных летчиков. Они грузили мешки с почтой в большущий самолет, а потом сели в него и улетели…, - торопясь передать информацию и немного заикаясь выпалил Муха.

- Вальтерок, запомни важную информацию номер 9 о всех честных летчиках в мире: «…если летчик шатается и ругается матом- это никогда не значит, что он пьян…, это значит, что он очень устал и ему нужен срочный длительный отдых. Возможно, даже поездка на курорт с небольшим, но ярким романом с милой одинокой буфетчицей- воровкой!». Понял?

- Ага, понял! – с энтузиазмом ответил он. - А почему буфетчицей –воровкой? – с придурковатой улыбкой на лице спросил Вальтер, продолжая улыбаться и удивляться.

- А где ты видел, чтобы буфетчица была кристально честной девицей? Это неправда, такого в природе человеков не бывает и не может быть! Логики ни хрена нет. Итак, о летчиках… Закон всех летчиков номер 15: «взлетая, летчик никогда не знает, что будет и он должен быть к этому готов» Фразу понял? Если не понял, включай понималку! Разумом летчика, как и всеми нормальными людьми, имеющими разум, управляет действительность. Иногда они так смертельно устают, что им не помогает даже чашка горячего кофе со жгучим перцем. Они бросают штурвалы и засыпают крепким сном прямо в кресле, а самолеты летят сами по себе на автопилотах, тех самых, которых в глаза никто никогда не видел. Да и вообще, кто этот автопилот? Это невидимый человек или узлы многочисленных проводов? Во время полета летчиков может разбудить только две вещи: прямой удар молнии в кабину или странная телеграмма- молния из дома и больше ничего. Летать в небесах, возить грузы и народных людей, это очень ответственная и опаснейшая работа. Такая же опасная, как забирать мед у Абриханских ирных пчел на высоте дерева в сорок пять метров. Без специального летательного приспособления не обойтись. Летчик –это дисциплинированный, умный, отважный и очень сильный человек, который летает в атмосфЭре и эфире пустоты, наполненной смыслом. Это вам не морской корабль столкнуть с айсбергом, это выше и торжественней, это музыка великих поступков… В прошлом году, между прочим, в лётное Балабаевское училище был конкурс семь с половиной тысяч претендентов на одно место. Рвется народ в небо, там места всем хватит. Мой племянник, например, хотел туда поступить, но его забраковали, потому что у него по семь пальцев на обеих ногах. Подумаешь … дефект нашли, то же мне…, недостаток! И не такое бывает. Зато мой племянник никогда не курил и знает таблицу Менделеева наизусть, все девятьсот тридцать девять элементов…

- Ого! – удивился очкарик, понятия не имея сколько элементов в той таблице.

- Да уж! Один только и прошёл, но этот один был самый сильный, умный и храбрый. Другие этой стране не нужны. Кстати шесть тысяч претендентов отсеяли сразу, потому что они курили сигареты. А кто курит, тому в небе делать нечего. Там и без сигарет дыма хватает…

- Я не курю! – ответственно заявил Вальтер.

- Я знаю, что ты не куришь. Не того ты поля кукуруза, чтобы курить или даже шмалить, – буркнула тётушка и внимательно посмотрела Вальтеру в глаза с проникновением внутрь его мыслей. – У тебя диабет-то какой, сахарный или несахарный?

- А я не знаю! – быстро выпалил еще больше удивленный Вальтер.

- Ну, слава темным силам, что хоть не умничаешь. Я, вот, недавно ехала в поезде из большущего городка, слушала и молчала, народ такую дурь нес несусветную, образование- ноль, делал умное лицо, и рассказывал о таком, чего в помине нету. До сих пор не могу понять, как торговка картошкой на рынке может рассуждать о лечении красной волчанки и болезни «Бери-Бери»? Значит ты не знаешь разницу между двумя диабетами, сахарным и несахарным?

- Нет, тётушка, не знаю. Но откуда вы узнали, что он у меня есть?

- Ой! Любой профессиональный врач, а не тупорылый черт от медицины, по признакам на твоем лице и на коже, мог бы сразу определить, что у тебя сахарный диабет. Колешься инсулином, милок?

- Колюсь…, – уныло ответил Вальтер.

- Колешься, страдаешь, и невдомёк тебе, что каждый день принимая десять цветков сирени в течение сезона её цветения избавило бы тебя от заболевания…

- Да ну!!! – удивился Вальтер.

- Восклицание твое, в данном месте нашего диалога – уместно! Ты многого не знаешь, а кто не знает ни хрена, тот должен молчать и слушать. Это всегда самая мудрая позиция того, кто многого не знает. Бывает и так, не знает человек ничего по теме, а начинает разливать помои с умной рожей, лепить от себя чушь огородную, так сказать, фигня из-под коня. Ты молодец- скромный мужик, а скромный, значит умный! Не беда, сирень отцвела уж давно, я тебе напиток сварганю, выпьешь залпом, живот три часа будет болеть, а потом птицы запоют и забудешь ты про свой диабет на ближайшие тридцать девять годков.

- Ой…, спасибо вам тётушка! – расплылся в улыбке Вальтер, поверив первой встречной тетке на слово.    

Ада увидела в нем неиспорченный человеческий продукт, униженный и затюканный, как говорили когда-то - «забитый наглыми поборами и налогами», живущий нежной мечтой в своем совершенно замкнутом мире. Именно такой продукт, какой она искала уже пять лет. Одиночество сияло ореолом над его головой без приличной прически. Вальтер тоже смотрел ей в глаза и по его груди поползли неожиданные сюрпризы страха и тревоги. Затем все это беспокойство быстро прекратилось от приятной улыбки Ады. Её лицо было похоже на пляжный песок, по которому только что прошелся коллектив пеликанов. Глаза были теми же: один желтый, другой зеленый. Они излучали внимание, 70% -ную доброту, понимание, беспокойство и непрерывную умственную работу. Она была одета в черную кофту с длинными рукавами, на которой были вышиты две золотистые буквы «АВ», напоминающие короткий лай сторожевого пса. Как уже упоминалось раннее, на ней была клетчатая юбка…, но хотелось бы добавить, что в каждой клетке была какая-то непонятная надпись с такими же мало информационными значками. «Не юбка, а какая-то математическая тетрадь!» - подумал Вальтер, шмыгнул носом и забыл, о чем подумал.

- А как же вы здесь очутились и как вас угораздило упасть в канаву, тетя Ада? – вежливо поинтересовался Вальтер и снова шмыгнул носом.

- Очень все просто. Ехала себе вдоль дороги на коляске с моторчиком, какой-то нехороший дальнобойщик меня окатил воздушным потоком с пылью, потеряла видимость, ориентировку, крутнула вправо и улетела в кювет. Одним словом –испугалась! Коляска набок, я в дальнем углу в сорняках. Ела арбуз, так и он разбился вдребезги. В результате осталась без обеда и в яме. Мой арбузик, который дал мне какой-то добрый человек, был единственным моим пропитанием на целых два дня. Ну и не везет же пожилым людям…, вроде меня.

- Могли бы в какое-то кафе заехать…, тут их много…, там бы вас обязательно бы накормили макаронами…

- А я и не против, я макароны очень люблю, особенно длинной восемьдесят пять сантиметров, которые готовила моя тетка Зефира. Но в кафе меня обязательно накормили бы помоями, обобрали и посмеялись. Народец-то сегодня злющий. Над старым человеком поиздеваться- это же первое дело и найпервейшее развлечение.

- Они злые из-за полного неисполнения их мечтаний! - вставил очкарик.

- Неисполнения их мечтаний? Именно так и есть. Ты, Вальтик, как в воду глядишь. У тебя, наверное, склад ума особенный, только не каждый –то и заметит, какой у тебя этот склад. С тобой разговаривать одно удовольствие. Вижу я в тебе огромный потенциал человека, рожденного с энтузиазмом. У меня есть на тебя виды, Вальтер. И ветер у тебя за спиной всегда…, и компас, намагниченный правильно…

- А я…, а я…, между прочим…, строю самолет во дворе за домом. Я его уже три года строю, у меня не хватает гаек, проволоки, липкого пластыря и гвоздей, - взахлеб завелся Вальтер, рассказывая о том, что его тревожит и будоражит, интересует и влечет вперед к мечте…

- Отлично, но не спеши, дорогой мужчина! Самолет, вертолет…, Лавочкин, Ильюшин, Сикорский…, обязательно покажешь мне свое тво рение, товарищ главный конструктор, и чертежи, и приемник воздушного давления, и материалы-композиты…, паразиты…, керамзиты…! А также хочу увидеть заклепки на закрылках, рули торможения и управление автопилотом. А про гвозди не думай…, найдем мы тебе пару сотен кованных лошадиных гвоздей. Хорошо? – как-то странно бурчала старушка, пребывая в легкой эйфории от услышанного.

- Ага! А вы кушать хотите? – спросил воодушевленный похвалой Вальтер.

- Так почти три дня уже не ела, кроме одной двенадцатой тригонометрической части большого арбуза! – быстро среагировала тётя Ада и глубоко и печально вздохнула. – Голод - он же не дядя и не тётя, он как нажмет внутри, как застонет, заохает, так и хочется кого-то прокусить с пылу с жару…

- Так поехали к нам домой. С утра был борщик и я делал тефтели в луковом соусе с томатами…, а еще есть хлеб с семечками, две бутылки пива, и помидор, вчерашний…, из магазина, еще свежий…, наверно… Вчера вечером был даже и кефир…, если бывшая жена его не выпила! - как-то виновато добавил про молочный продукт Вальтер и опустил глаза вниз.

Ада, услышав про бывшую жену, моментально загнула второй палец на ладони и сделала нехитрый арифметический вывод об уже двух живущих в доме.

- Даже был кефир? Ого-го! И борщик? Сам готовил? Твою ж мать! Это же просто роскошь по нынешним временам. Кефир с борщом – это почти окрошка, а что может быть лучше в июне?! Нужно быть невежливой дурой и очень невоспитанной тёткой, чтобы отказаться от такого предложения, тем более, что его делает такой воспитанный и умный человек, как вы, Вальтер! – глаза Ады странно сверкнули, как два салюта: зеленый и желтый. Она обратилась к очкарику на Вы и сразу же заметила выпрямление его позвоночника от взлетевшей самооценки.

- Огромное вам спасибо, я э-э-э-э…, как бы это вам сказать, э-э-э, в принципе, понимаете…, это самое…

Пожилая тетка, смахивающая на старуху, не слушала его галиматью и решила еще добавить бензина в доменную печь собственной удачи и продолжила:

- Чтобы, кто бы тебе не говорил, Вальтерок, а красивого мужчину видно сразу издалека. Что гимнастическая стать, что уверенные движения, что результативные поступки. Молодец, корсар! Видать замечательное воспитание ты получил с детства и образование тоже. Вот еще старому человеку помог из ямы выбраться, сделаешь очередную запись в книге добрых дел! – набирала обороты Ада, продолжая внимательно разглядывать несчастливого спасителя.

Его три пуговицы на несвежей рубашке были пришиты кое-как и разными нитками. Одна нитка была даже красного цвета. Помидорные брызги на рукаве, три пятна от жирного майонеза и небольшие прожженные дырочки возле воротника. Брюки класса «дурак» были давно не стиранными и не глаженными, старенький потертый пояс вдавился в худой живот и держал множество складок завернутой рубахи. О туфлях Вальтера можно было бы рассказывать долго. Они требовали немедленной замены или, на худой конец, чистки с душевным старанием ваксы- шмаксы, умелого сапожного ремонта и замены старых шнурков, похожих на пятидневные макароны в забытой кастрюле тёти Зефиры. Из туфель торчали края носков в полосочку, на которые Ада обратила внимание еще пять минут назад. Виднеющаяся часть носков была страшненькой. Они были грязными с бахромой умирающих ниток, порванными по краям и прогрызенными мольными дырочками. Лицо было брито кусками и неровно, вероятно, очень старой дерущей бритвой, в левом ухе была видна темно-оранжевая сера, волосы не стрижены, в правом глазу капиллярное покраснение от недосыпа, между бровей глубокий шрам от полетного удара старой чернильницы, ногти не стрижены с грязной каймой и со следами покусываний и откусываний. Вид Вальтера не вкладывался в слово «неряшливый», его видос вкладывался в словосочетание «ничейный мужик в свободном бреющем полете над глубоким болотом одиночества, раздумий и тайных мыслей». Таких мужчин четверть планеты и до их существования ни одной напыщенной суке дела нету, потому что женщины любят кушать уже готовые пирожные и нюхать уже приготовленный кем-то парфюм.    

- Да? Но у меня такой книги нету…, - разочарованно ответил Вальтер.

- Запомни истину: … если у тебя чего-то нету, то это, чего сейчас нету, обязательно появиться, рано или поздно. В голове у тебя есть твоя личная «Книга Добрых Дел», вот и делай записи ежедневно, понял? Как говорила моя любимая учительница Фло: «… если чего хочешь, пробей дырку в воздухе, схвати своё и лети дальше! Не умеешь пробить дырку – значит плохо мечтал!»

- Ага, так точно, понял! – воодушевленно ответил Вальтер с уклоном на армейскую ситуацию и стоя перед старушкой с придурковатым видом. Но он ничего не понял, по причине того, что тетушка Ада проявилась единственным человеком в его жизни, которая говорила с ним вежливо и на равных. Раньше такой мирской благодати он никогда не испытывал, живя в мире хаоса, чужих команд и подчинения всем домашним. Вальтер стал ощущать сильный прилив какого-то хорошего чувства, которое иногда называют заколдованно-волшебным словом – счастье! Он не мог сформулировать свое сиюминутное состояние души, но Ада могла. Увидев в воображении тарелку тефтелей в помидорном соусе, она сглотнула слюну и поднажала на уши Вальтера еще сильней, одновременно подбросив в доменную печь ситуации новую канистру с 95-м…

- Я как посмотрю на тебя, дорогой Вальтик, так ты вообще образец благородства и воспитанности! Давненько я не встречала такого вот настоящего мужика, с которым можно почувствовать себя защищенной и спокойной в этом злом, никчемном мирке, заполненном агрессивными скандальными существами… Я многих людей знавала, так они за половинку лягушки удавятся…, или тебя удавят. Нет в них того стержня, который в тебе проявляется сразу. Видать по твоим глазам, что лучи лампы родильного зала коснулись тебя раньше, чем кто-то отрезал пуповину. Пуповины нет- нет и дороги назад, в тот мир откуда приперся сюда на новые испытания, пиши пропало и ставь печать! Ты правильно странный и насыщенный, как изюмом редкое печенье. Я думаю, что бабы должны на тебе виснуть, как блохи на собачьем Тузике и предлагать тебе свои поварские способности, нежность, любовь, сердце и даже красивую белую жопу. Бабам нужна защита и денежно- доильный пожизненный аппарат…, желательно безотказный и молчаливый…, всегда в рабочем состоянии…, прибыль дающий, и под боком. Шаг в сторону – гильотина. Шаг назад, удар туфелькой под зад. На тебя вот так посмотришь со стороны- так ты и дровосеком можешь работать в темном лесу, и докторным хирургом на полях сражений в красном от крови и кишок фартуке, и ужаленным пасечником, и полыхающим танкистом…, а самое главное, что я вижу в тебе сразу- так это то, что ты настоящий летчик! Это же и слепому видно без очков, что ты прирожденный истребитель. Ну вот что хочешь со мной делай, а ты поцелованный небом асс - керогаз, летчик высшего пилотажа, дисциплинированный тактик воздушных боев, как товарищ Кожедуб, как товарищ Покрышкин, как сволочь Эрих Хартман из фашистского Люфтваффе. Для тебя исполнить тройную бочку- это как высморкаться, а уж выйти из пике или прыгнуть с парашютом из космических далей…, ну это вообще, как дважды два - десять! Редкий ты тип, Пистолетик, редкий, потому тебя мама с папой и назвали в честь пистолета…

- Да? – широко открыл глаза Муха и воспарил духом изнутри.

- Меня слушай, Челюскин, и будешь летать! – улыбнулась Ада.

- А я даже таких вот терминов и не знал, и не слыхивал! Всё! – воскликнул ошалевший и восторженный от потока похвал Вальтер, увидев свое лицо на фотографии в центральной газете «Герой Неба» с грудью, забитой орденами и медалями. – Разрешите я покачу вашу колесницу прямо к нашему дому? Во-первых, вы сэкономите электричество в вашем аккумуляторе, а во- вторых - я буду объезжать все ухабы и ямки, которых здесь на аллее пруд пруди, и я их знаю наизусть.

- Ты еще и не такое от меня услышишь! Знаешь дорожку наизусть, навигатор? Это очень хорошо! Разрешаю, дорогой и многоуважаемый Вальтер. Только пакетик с куриными лапками не забудь…

- Ох, черт! Чуть не забыл…, целое утро стоял в очереди за ними, из них я готовлю всем суп, добавляю морковки, картошки, еще чесноку и неплохо получается, даже бульон может быть виден на поверхности тарелки…, слабовато, но приятно. Хотя, могу признаться, мне бывшая жена говорит, что это помои…, но ест…, ночью, чтобы никто не видел, украдкой…, она же на постоянной диете.

- Забирай заготовки на суп, вези…, экономь, обходи, объезжай! Сказочной Бабе Яге твой супчик не понравился бы, а вот деду Ягу это за милую душу, – глаза тётки снова сверкнули зелено-желтым салютом, и она улыбнулась, странно расширив веки и сглотнув очень горькую слюну.

- А разве такой дед есть? – спросил серьезный Вальтер.

- Конечно нет, это же сказки…, фольклор, басни, побрякушки, побасенки, сплетни, враки болотные. Брешет народ веками оттого, что народу делать нечего на больших просторах…, жрет водку и врёт!

Уже стоя за спиной у старой тетушки, в его внутренностях билось временно освобожденное от цепей сердце, пели неизвестные птицы, мелодично хрюкали сытые розоватые свиньи и даже появилась кривоватая трехцветная радуга. Вальтер прибывал редкой в своей жизни радости. Шмыгая носом, он покатил инвалидную коляску вперед, умело объезжая ухабы и рытвины. Он почувствовал свою нужность и даже необходимость. Их путь к дому освещало солнце, иногда прерываемое тенями высоких беременных тополей.

- Завтра вылетит пух…, завтра взлет, завтра летать…, - громко произнес Вальтер и улыбнулся глупой искривленной улыбкой.

- Ты прав, мой мальчик! На то похоже, что тополя созрели для вечного процесса и уже завтра будет первый выброс. Полетит все по воле ветра, будет спотыкаться, падать, снова летать и все ради одной цели.

- Какой? – спросил Вальтер.

- Жить дальше! Не умирать, а жить…, понятно?

- Понятно! – ответил очкарик с растерянным видом и снова шмыгнул носом.

- А кому не повезет, тот умрет! – тихо пробурчала Ада себе под нос. Идущий сзади неё Вальтер, этих слов не слышал. Он толкал коляску и наслаждался внутренней самооценкой, которую ему никто и никогда не открывал так подробно, как эта спасенная им старушенция. «А почему это я не могу быть летчиком?» - спрашивал он себя.

Правое колесо заунывно поскрипывало какую-то мелодию, отдаленно напоминающую что-то знакомое. «Приедем домой, достану машинное масло и смажу ей колесо!» -подумал про себя Вальтер. «Он молодец! Настоящий летун с самозабвенным сердцем и повадками самопожертвования! Именно тот, кого я давно ищу среди конкурирующей массы жирующих земноводных… Рожденный ползать летать не может? Рожденный ползать летать не должен, а этот должен!» - подумала тетка, которая никогда в жизни Адой и не была…, кем угодно была, а ею нет. Будущий летчик уверенно шагал по бывшему асфальту, продолжая убивать свои единственные стоптанные туфли. Он уже не ощущал дискомфорт голого участка стопы, который торчал из рваного носка и терся о стельку. Вальтер думал и летал по окраинам своей Души. Он даже не задумывался над тем, что скажут его домашние, когда увидят инвалидную коляску с незнакомой бабушенцией и его с кульком куриных ног и лицом веселого беззаботного дурака. Это было все впереди, а пока он мысленно делал запись в первую страницу «Книги Добрых Дел» и у него это очень хорошо получалось…

Дорога качала компактную тарантайку, укачивая того, кто в ней находился. Вальтер с усердием навигатора объезжал ухабы и ямки, старался выбирать как можно более ровные участки дороги. Тётка Ада заметила его старания и добрые намерения, быстро сделала выводы, произвела расчёты личного числа «Пи» и улыбнулась. Её «Пи» отличалось от Эйлеровского тем, что двадцатой цифрой после запятой было не 6, а 7. Странная тётя наслаждалась природой, экономией электричества в коляске, надежным человеком за спиной и приближающимся домом с верандой. К ней подлетела большая зеленая муха и села на руку. Ада открыла второй карман на юбке, и жирная муха нырнула именно туда. Впереди была прозрачная неизвестность, которая всегда её будоражила своей непредсказуемостью и шахматными ходами. Сбоку в кустах встал на здание лапы заяц и внимательно посмотрел на людей.

- Привет, шустрый! – шепнула старуха, и заяц тут же опустил одно ухо и быстро его выпрямил. – Заходи вечерком в темный домик, на крыльце веранды кочерыжка капусты тебе обеспечена и морковка для жены…, не робей, бродяга, заходи…, там собаки нету.

В голове у Вальтера все время кружила какая-то незнакомая, но до боли близкая его сердцу мелодия. Она кружила, как лопасти вертолета на картинке спичечного коробка.

… мы рождены, чтоб сказку сделать былью…,

…преодолеть пространство и простор…, тра-та- та-та,

а вместо сердца пламенный мотор…

- А разве так бывает? – вдруг воскликнул Вальтер, мотнув головой, защищаясь от наваждения мелодии и странных слов. «Как вместо сердца может быть пылающая железяка? Разве сказку можно сделать былью…, она же сказка?»- соображал он, очень сомневаясь в услышанном.

- Бывает! – громко сказала Ада. – Еще и не такое бывает! Эту песенку написал Юлий Абрамович Хайт и какой-то там еще Герман и назвали её «Авиамарш». Между прочим, мелодия была слизана с нацистского марша времен Рейха, и это многократно доказанный факт! Не просто так она звучит у тебя в голове…, ой не просто -это знак, это метка по судьбе твоей. Будешь творить невиданный полет, черные реки, черные берега! Сам увидишь такое…, что никогда и не мог предположить, ибо страшно повезло тебе сегодня, потому что ты меня везешь, а если ты меня везешь- значит тебе очень повезло! Понятно, Вальтик? Тот, кто кого-то везет, тому и повезет! А люди-то думают иначе и наоборот…, желают, чтобы их везли и им везло в одиночку, чтобы все себе заграбастать и присвоить! Ан хренушки полевые, это антагонизм и чушь…, так не бывает…, уж поверь старому человеку с огромным опытом. Люди вообще потерялись в своих заблуждениях до самого чистого поля, в котором они исчезают! Ха-ха-ха-ха! – рассмеялась старая тетка и, достав клетчатый платок с вышитыми мухами на нем, громко в него высморкалась и бросила на дорогу. Скомканная платочная марочка перевернулась в воздухе несколько раз, была подхвачена легким ветром и, улетев на обочину, зацепилась за колючки маленького кустика зеленой «негодяйки» с шипами.

- Понятно! – весело ответил Вальтер, осознавая, что сказал старой тетушке неправду. Он ни черта не понял. Любые перемены внушали ему страх, недоверие и вызывали тягость души. В голове все так же блуждала восторженная мелодия о замене сердца каким-то мотором, охваченным пламенем. Он думал о том, где ему взять новенький шуруп, чтобы прикрутить порядковый номер к деревянному самолету возле сарая.

Вернитесь к альбомной ориентации экрана