1

… я всегда наполняюсь только тем, что ясно понимаю: время помогает убить любовь и еще кого-то…, любовь помогает убить время и снова кого-то ещё… Очень длинная цепочка таких «убийств» и приобретения опыта, чтобы натворить ошибок, быстро постареть и уйти в небытие... Какой странный путь для понимания времени и любви… Но кто-то же должен знать, как обезопасить себя от чужого «совершенства»? 

«Фотография Жар-Птицы» (1991) 

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                    

    Отель был похож на звездно-яркую мечту под приторным малиновым сиропом. И хотя любая мечта в голове не является визуально оформленной до конца…, именно этот отель был сделан с выдумкой человека, который кое-что понимал в мышлении постоянных избалованных путешественников, обыкновенных золотых рантье, капризных молодых нуворишей и охотников за эмоциями очередного лета. «Зефирный» отель сиял отражением солнечных лучей и чистотой огромных окон. Солнечный свет в определенное утреннее время попадал на специально открытую большую балконную дверь на последнем этаже, и настоящая сверкающая звезда была видна издалека, напоминая сказочный утренний маяк и надежную пристань для пролетающих мимо толстых облаков-дирижаблей. Этот фокус отражения света с искусственным солнечным ударом тоже входил в рекламу отеля, однажды выдуманный маленьким мальчиком, пятым сыном вежливого портье с 17-го этажа. К счастью…, Солнцу никто не платил деньги за яркость и это было зрелище бесплатное и весьма выгодное для администрации. Далекая Желтая звезда не обижалась, она была занята термоядерным синтезом и своими космическими делами освещения ближайшей вселенской тьмы… У неё этого синтеза было математически много…, до самой ближайшей необозримой бесконечности… 

 В центре вестибюля стоял совершенно роскошный белый рояль, похожий на любимого холенного бегемота, за которым сидел в черном прекрасно сшитом костюме человек корейско-китайского вида с длинными пальцами таинственного виртуоза. Закономерный контраст белого рояля и пианиста в черном был продуман и явлен всем для обозрения и восхищения глазами и ушами. С первого взгляда на этот самый музыкальный агрегат у любого человека с воображением возникнул бы резонный вопрос: насколько большое стадо слонов нужно было ухлопать из крупнокалиберного штуцера, чтобы хватило слоновой кости на этот музыкальный ящик фирмы «Steinway»? Но гуляющих по саваннам слонов никто не убивал ради их бивней и огромных белоснежных лопаток, рояль был сделан из 15 сортов отборного дерева, а стойкий цветовой оттенок гардоидной кости был достигнут настоящим английским мастером с золотыми руками по качественной покраске редких пород древесины. Пианист навязчиво улыбался во все стороны, раздавая свою улыбку, как горячий чай в холодном антарктическом походе. «Серенаду Солнечной долины» сменил шикарный блюз с акцентом на ласковых и чувственных переходах, затем последовало попурри на произведения сэра Пола Маккартни и гениальные произведения вечных «Битлз». Это была всего лишь разминка для понимания музыки окружающей средой. Пальцы пианиста пробежались по черно-белому музыкальному пирогу, выбросив в воздух мотивы Гайдна, взбалмошного Моцарта и усатого весельчака Штрауса… Солнечные лучи снова бесплатно упали на белый рояль сквозь высокую пальму…, как дополнение к начавшемуся шоу…

 По расписанию административных договоренностей утренний вестибюль наполнялся людьми, в основном говорящими по-немецки. Новенький автобусный лайнер с широкой голубой полосой по розовым бокам и заостренной готической надписью «SHTUB» причалил к центральному входу в гостиницу и старые баварцы, а это были именно они…, стали усаживаться в кресла напротив пианиста, предварительно отдав свои паспорта для поселения очень шустрой молодой девушке с газовым платочком на шее, и с азартным лицом теннисистки на подаче контрольного мяча. Она была худа, как хвост стрекозы…, грациозна и быстра в своих движениях. На её шее был повязан синенький платок василькового цвета с лепестками неопознанного цветка. На улице было реально жарко, как будто небо испытывало нижний мир, а с первых метров этого отеля прохладный воздух уже ласкал горячие уши, плешивые макушки и лысины туристов, их разгоряченные лбы, женские декольте с обязательной грудной прорезью посередине и даже многочисленные мокрые подмышки c запахами необоснованно дорогих дезодорантов. Воздух был адаптированным под человеческую кожу, сбежавшую в лоно отеля от коварного южного Солнца. Градус туда…, градус сюда… и система дарила прохладу всем и сразу же улучшала и без того хорошее настроение. Увидев баварцев, китайско-узбекский пианист в очередной раз улыбнулся еще больше, заметно сузив и без того узкие глаза... Он заиграл чувственного Шумана эпохи романтизма с раздирающими оттенками невидимого блаженства. Железное лицо пианиста расслабилось, брови поползли вверх, глаза закрылись, губы расправились в улыбке, и голова поднялась на одиннадцать градусов вверх. Несколько немецких старушек тоже прикрыли глаза от блаженства и включили калейдоскоп приятных воспоминаний далеких времен стареющих валькирий… Сбоку в небольшом фонтане неожиданно забилась вода, медленно поднимаясь и опускаясь в такт музыке. Всем окружающим стало еще лучше, чем было, а когда из соседней двери вышли пять официанток и пять официантов, бесплатно разнося прохладные соки и минеральную воду со льдом, настроение уже зашкаливало, как стрелка давления пара в старом паровозе. Всем здесь было хорошо и даже официантам, на лицах которых только очень опытный профайлер мог бы распознать знаки тихой, глубоко запрятанной зависти и совсем миниатюрной ненависти…

 Отель бурлил…, принимая и провожая людей с деньгами, тайно и быстро меняя белоснежное белье в номерах, заглатывая в себя пыль суперсовременной системой воздушного очищения, приготавливая разнообразную еду сразу тремя командами поваров… Машины снабжения уезжали и приезжали, а магазины сувениров завлекали своими навязчивыми витринами, ухоженными лицами продавцов и переливами цвета и тени. За административной стойкой стояли и лучезарно улыбались отборные человеческие кадры этой Средиземноморской страны, сверкая искусственными фарфоровыми зубами, потому что настоящие зубы для такого блеска нужно было бы чистить каждое утро алмазной щеткой, содой, специальным песком для пирамидных часов и уникальным чистящим средством для фарфоровой посуды. Смотреть на белоснежные улыбки тоже входило в умный расчет создателя этого места. Снова всем было хорошо, хотя в планах самого Бога так часто хорошо быть не должно… Совсем неожиданно сбоку пианиста появились три точеные фигурки миниатюрных ухоженных женщин. Они были тоже азиатского происхождения, но разбавлены европейскими генами. Их прически, браслеты на руках, туфли, блеск глаз и бедра были одинаковыми. Они были прекрасны. Их платья были белого цвета, как рояль, и плотно обтягивали тонкие фигуры, показывая все преимущества здорового образа жизни, потных тренировок и употребления фруктов, овощей и морепродуктов без свинины и тяжелой картошки на разбавленном постном масле. Пианист в черном костюме на фоне этих трех солисток еще больше выделился для глаз наблюдателей обаятельным черным пятном. Он заиграл быстрый джаз из старых нотных тетрадей Нового Орлеана и три девицы, красиво выводя бедрами вечную цифру 8, запели обыкновенные звуки «па-па-па!» Они варьировали и поднимали свои «па» вверх до фальцета, затем жали вниз и весь импровиз трех голосов с быстрым сопровождением рояля выдавал что-то красивое, снова поднимая настроение к потолкам... Их «па-па-па» летало по холлу и очень влияло на мозги веселых баварцев. Зрелище было завораживающее для всех, кто только что прибыл в отель. Такая атмосфера была ужасно привычной и даже раздражающей для всех внутренних работников отеля, кто сутками простаивал в вестибюле и соблюдал приказ постоянно улыбаться. Фонтан дергался под ритмы джаза, девушки сексуально вихлялись…, не забывая улыбаться и сверкать глазами в сторону немецких дедушек и остальных гостей отеля, узбекско-японский пианист избивал черно-белые клавиши своими длинными пальцами, как Ференц Лист, задавая ритм красивой импровизацией, а холодные напитки со льдом приятно охлаждали температуру тел. Маленькая уловка с приятным концертом в прохладном вестибюле ошарашивала всех и запоминалась надолго. Новоорлеанский джаз закончился и девушки запели что-то ритмичное и веселое на три перекликающихся голоса совсем в другой манере. Очень пожилой немец в розовых шортах и в шляпе с сиреневым пером до боли знакомой птицы, помнящий ещё пламенные речи Гитлера в Мюнхене и бомбардировки Дрездена американской авиацией, быстро поднялся с кресла, подошел к роялю и стал неуклюже танцевать. Немец балдел от наплыва забытого состояния своей временной молодости. Это неожиданное действо подхватили еще несколько человек, затем еще и еще... Взявшись за руки, появились пары, полезно обнимающие друг друга. А объятия, как известно, продлевают любую жизнь! И тот, кто пишет сейчас эти строки, тоже присоединился к танцующим, получая витамины счастья прямо из воздуха. Множество гостей достали мобильные телефоны и стали снимать, хлопать, пританцовывать и свистеть от одобрения. Это была жизнь! Утро необыкновенно продуманного отеля начиналось искусственной накачкой восхитительного настроения для всех. Восточный пианист ударил последний аккорд, резко встал и низко поклонился на старомодный манер, показав всем безупречную ухоженную лысину с ярко-бесплатным солнечным пятном в центре. Девушка с немецкими паспортами громко собрала внимание баварцев в свой маленький кулачок и, скомандовав что-то на быстром немецком языке и организовав поток своих подопечных к пяти лифтовым дверям, удалилась вместе с ними. Наступила полу тишина, пропитанная остатками дорогого парфюма, эхом вечной музыки и тихим жужжанием кондиционеров… 

   Именно в этот момент центральная дверь автоматически бесшумно отворилась и оттуда ударил сноп яркого света. Многие повернули головы. В середине дверной рамы появился не изумленный швейцар в белоснежном легком костюме, а спортивный мужчина без возраста с усиками и улыбкой Кларка Гейбла в том самом фильме, о котором вы только что подумали… Он остановился в дверях и восхищенно пропустил вперед женщину без возраста…, входившую в отель. Огромные часы изумрудно-лилового цвета на стене показывали ровно 10 часов утра, только что ударив секундной стрелкой цифру 12 по невидимой левой щеке. Что-то снова cвершилось…, произошло, но большого значения этому никто не придавал… Мало ли чего происходит вокруг ежесекундно… 

В лучах света появилась она. Это был тот самый редкий тип женщин, которые не стареют ни телом, ни локомоцией, ни лицом, ни взглядом. Своим внезапным появлением она заполнила весь вестибюль отеля и вместе с ней появилась закономерная тишина восприятия, увиденного с уймой вопросов. Это было настоящее явление… У нее были точеные тренированные ноги с нежно-очерченными икрами, высокие бедра, аристократическая уверенная походка, густые волосы, холеные руки с длинными пальцами, навсегда запоминающееся лицо, виноградные глаза в сливово-персидском раскосе и, самое главное, какой-то сразу же уловимый триумфальный блеск во всем её движении. Все признаки правящей королевы были на месте и читались быстро даже теми, кто не знаком с простой азбукой прочтения настоящих королев, а воспринимает мир без анализа и только через глаза… Она была одета в белоснежные шорты, изумрудные босоножки на высоком каблуке, белую марлевку с голыми плечами, а с её ушей струились длинные серьги из тончайших золотых пластин, которые достигали ее ключиц. Ударяясь друг о друга при повороте головы, золотые пластины производили необычный характерный звук, похожий на шелест золотых монет, падающих в ладони жадных банкиров. Весь её экзотический образ сразу не умещался в головы стоящих и сидящих в креслах и на диванах. Они внимательно смотрели и разглядывали её, усиленно выискивая аналоги в своих головах, но аналогов там не было... Знаменитое английское правило хорошего тона – «…it's not polite to stare…», не сработало. Даже завидная молодость из Ангелов Виктории Secrets уступила бы ей по блеску появления. Такая индивидуализация бывает очень редко…, кто много путешествовал, тот понимает, о чем идет речь… Позади нее шёл спортивный парень, дающий распоряжения двум носильщикам…. Никелированная тележка, доверху груженная яркими дорогими чемоданами, остановилась и носильщики стали ожидать цифру апартаментов, куда доставить весь багаж. Женщина появилась в отеле, как нечто обязательное и кем-то свыше запланированное, но для всех она была явлением неожиданным с вопросами без ответов. Всю нужную информацию для любопытных излучали ее глаза. В них был тот самый блеск удовлетворенной самки, который читается с первого взгляда на холеный объект, живущий в мире сытости и постоянно неизменного достатка. Это был уловимый свет уверенности в себе, как результат удовлетворения своих желаний по полному расписанию личных фантазий. Блеск ее довольных глаз невидимо перекликался с золотыми пластинами сережек в ушах и все это сливалось где-то в районе губ и красивого филигранного носика. Зрелище было редкое, будоражащее на инстинктивных уровнях…, почти магическое. Большой холл внимательно и нагло наблюдал за ней, провожая глазами редкое явление её внутреннего сияния, потому что откровенное любопытство никто и никогда не отменял. Так появляются Ангелы на картинах подлинных мастеров, тех самых, которые ещё можно найти во всемирно известных музеях...

- Борик, оформляйся в наши апартаменты! Да…, еще узнай, в каком номере поселилась моя племянница. Я тебя жду в баре у бассейна! – громко распорядилась женщина на русском языке, и весь холл, наблюдавший за ней, сразу же удовлетворил своё любопытство о её происхождении. Она ушла в сторону бассейна, пропустив сквозь белоснежную марлёвку много солнца…, много контуров тела и намеков…

 Кто-то вздохнул с сожалением, что не знает этого странного русского языка, кто-то включил искусственное безразличие, кто-то надумал себе в головах черти что, завидуя и клокоча внутри всеми сердечными сумками. Исполнялась обыкновенная схема восприятия всего нового, невиданного доселе, запретного и недосягаемого… Все было привычно, потому что сам Создатель так намудрил с человечеством и прописал каллиграфическим шрифтом в своих законах, что «да будет так» и никак иначе…

- Будет сделано, моя радость! – ответил спортивный Борик с абсолютной уверенностью понимания важность своей задачи.

 Одним движением он открыл толстенький кожаный кошелёк на ремне с оттиском «Bizon» и извлек оттуда два паспорта, став в двух метрах позади от впереди стоявшего седого человека-очкарика, от которого пахло вкусным парфюмом. Услышав именно английскую речь, а не американскую, Борик, с любопытством частного детектива, сделал пол шага в сторону и быстро заглянул в лицо впереди стоявшего мужчины с густыми седыми бакенбардами на щеках. Лицо ему показалось очень знакомым. В голове промелькнули тысячи лиц и, о... Боже, он вспомнил…! То, что он увидел, произвело в нем эффект разрыва неожиданной гранаты. Его брови быстро тронулись вверх, выше того самого спокойного места для бровей, обозначенного природой и Создателем. Он смотрел в лицо легендарного барабанщика группы «Deep Purple» Иена Пейса. У Борика захватило дух и кровь качнула в мозг большую красную порцию с адреналином… В голове мгновенно промелькнули обложки альбомов, музыка, воспоминания, плакаты, удовольствие, густой дым над водой, швейцарская студия в Монтрё, концерты в Японии и еще что-то важное и очень приятное… Взяв себя в руки и быстро вернув брови в правильную позицию над глазами, он глубоко вздохнул, выдохнул и, включив внутреннюю уверенность и свой неплохой английский, с волнением произнес следующее:

- Мистер Пейс, о... Боже! Доброе утро, сэр! Я вас сразу узнал…, я поклонник «Deep Purple» c 1970 года. Ваша трактовка игры на барабанах в песне «Maybe I m a Leo» меня поразила в 1972 году, но я не мог вам этого сказать лично, потому что был очень юн…, жил в Москве за…, за…,за так называемым в то время, железным занавесом…, и учился в школе. Сейчас этого пресловутого занавеса нет, слава Богу, я давно вырос и очень счастлив, что могу с вами обсудить ваш стиль сегодня вечером в баре без какого-либо занавеса, черт бы побрал всех этих коммунистов, сытых политиканов и неравенство народов мира нашей Земли. Меня очень интересует использование вами хай хета с правой стороны…, потому что я смотрел вас на разных концертах и был поражен стилем исполнения и скоростью драйва, а когда вы пилотировали на перкуссии песню «Burn» в Калифорнии, я понял, что вам вообще нет равных. Вы опережаете самого себя в следующем степе, а перед свингами по тарелкам вы делаете акцентовку на последнем ударе по таму, это же гениально, черт побери! Это ваш почерк…, это ваш неповторимый стиль, я его помню с тех пор, как купил пластинку «Machine head» в 1972 году за бешенные деньги …! Боже мой, как я счастлив всё это вам говорить лично! Amazing!!! Встреча в баре — это официальное предложение вам лично от меня в память о вашем гениальном отце пианисте, подарившем вам первую ударную установку, с уважением к вашей жене Джекки и в память о вашей трехлетней работе в группе «White snake» с уважаемым мною мистером Дейвидом Кавердейлом! 

Речь прозвучала четко и вполне понятно для гражданина Великобритании. Борик делал акценты и старался контролировать произношение, улыбнувшись про себя такому наглому заявлению про отца Пейса с открытой лестью и горящими глазами истинного фаната…

- Оho-hо-ho-ho! Jizzz…! How unexpected! – тихо засмеялся знаменитый англичанин и прокашлялся от неожиданного удовольствия и смущения, – я на самом деле удивлен, поражен и смущен! Вы, сэр, немного преувеличили мою гениальность, и вы помните обо мне больше, чем я сам о себе! Да, я весьма удивлен, indeed…! Jizzz…! Ок! Вечером в баре…, спасибо за приглашение…, я тронут, что вы меня узнали и красиво вошли в разговор. Минуло много лет и, слава Иисусу Христу, меня уже перестали узнавать, как раньше. Это сюрприз для меня и моего прошлого, хотя нас еще приглашают в разные страны, и мы даем частные концерты. Только у меня к вам большая просьба, как к джентльмену… 

- Слушаю вас очень внимательно, сэр! – сразу же отреагировал Борик и принял позу дисциплинированного английского капрала на посту у развилки стратегической дороги. В этот момент Борик почувствовал огромную ответственность перед подданным Её Величества Королевы Великобритании и был готов даже проглотить живую черепаху небольшого размера на завтрак.

- Никому не говорите, пожалуйста, что я остановился в этом отеле, ок? Я хочу провести время в тишине и незамеченным. Вы же понимаете, я не молод, хочется покоя и тихих наслаждений, а здесь, я подозреваю, может оказаться много поклонников «Deep Purple» и, если кто-то, так сказать…, узнает, что я здесь снимаю номер…, моему отдыху придет финиш…Jizzzz! Это было бы не очень мне выгодно…

- Oh, my God! Santa Freedom…! – протяжно воскликнул Борик, подражая своей знакомой миссис Илэйн из Йоркшира… – Несомненно, сэр! Клянусь мечом короля Ричарда Львиное Сердце, правой перчаткой Адмирала Нельсона и вашим соло в альбоме «Made in Japan», что буду молчать, как электричество в розетке Букингемского Дворца! Даже ваш большой друг бас гитарист мистер Гловер не в состоянии будет меня разговорить!  – выпалил Борик и улыбнулся широкой улыбкой очень довольного избалованного ребенка. Мистер Пейс сдержанно расхохотался от удовольствия услышанного и снова произнес своё коронное – «Jizzzz!». 

 Приятная договоренность между всемирно знаменитым и обыкновенным человеком -свершилась. Мистер Пейс улыбнулся своей приятной улыбкой, как на концерте в «National Exhibition Center» в Бирмингеме и подал свой паспорт молодому юноше-регистратору, который понятия не имел, кто перед ним стоит. Борик тоже удовлетворенно улыбнулся еще раз своей сюрпризной причастности к легендарному человеку и продолжил ожидать свою регистрацию. Жизнь постоянно готовила сюрпризы и подавала их на неожиданных фарфоровых подносах с рисунками удивленных бровей...

Вернитесь к альбомной ориентации экрана