1 - Снег умирает в белом

Все пути Господни - есть его эксперимент. Иногда происходит то, что вообще не может происходить наяву по всем правилам логики и здравого смысла…, по тем же самым правилам, которые и установил сам Господь! 

«Sтук Sиницы» (1993)

                                                         

  Очередной подлет Земли к Солнцу узнавался в теплой весне. Шел дождь, в котором было семьдесят процентов самого дождя и тридцать капельного света. Время года сменилось не только на календаре, но и наяву, каждое утро заявляя о приходе чего-то нового и давно желанного. Такие признаки всегда к переменам… Теплая весна принесла изменения, которые давно ожидали и стали чаще заглядываться на дату в календаре. С удовольствием снималась зимняя одежда, в тёмные углы забрасывались шапки, прятались в долгую змеиную лежку шарфы, а о перчатках не стоит и говорить, они тоже сделали свое дело и удалялись подальше с глаз долой. Ботинки и сапоги ставились в шкаф под названием – «зимний». Появилось главное земное лекарство – верхний теплый свет, который вносил в души и умы какое-то приятно-тревожное смятение. Ничейные свободные кошки истошно орали по дворам, по подъездам и мусорникам, требуя внимания и каких-то вечных действий от своего лохматого вида. Домашние кошки, заключённые по домам, делали то же самое, сидя на подоконниках и завывая от возмущения одиночества. Бездомные собаки собирались в стайки и бегали друг за другом, работая хвостами, иногда скаля зубы и огрызаясь, голуби летали парами и устраивали танцы внимания с неповторимым горловым бурчанием…

 Город охватывал период полного благоприятствования к бракосочетанию для встречи себе подобных и заказанного раннее обязательного размножения. Все условности были разбросаны по умам, мировосприятию, по воспитанию, памяти прошлого, опыта прочитанного или виденного и ещё по множеству причин, собранных в период личного взросления и наблюдения за миром. Все функционировало по возрастным группам и чем моложе, тем сильнее «срывало крышу» или, если высказываться более приемлемым языком – «чего-то хотелось эдакого, чтобы что-то внутри восторженно успокоилось…».

 Молодые девушки расцветали, как ухоженные природой цветы. Женщины повзрослей старались расцветать, занижая биологический и паспортный возраст, как тщательно ухоженные и еще не увядшие цветы, а пожилые женщины и совсем старушки за всем этим наблюдали, радуясь памяти собственного прошлого, слегка завидуя, очень завидуя, сильно завидуя и иногда даже ненавидя молодость за то, что она еще почему-то цветёт в своё удовольствие. Но подсознательно их всех успокаивала мысль, что юность - это недостаток, который быстро проходит. Она теряется по дороге из прошлого и, не успев оглянуться, можно очутиться на лавочке с клюкой или с костылем, без зубов, с глупой ноющей болью в коленях и памятью совсем недавних прекрасных дней. Но из всей армии тех, кто перешагнул этот рубеж и оказался на лавочке под солнцем очередной весны…, были и такие, у кого сердце оставалось на уровне двадцати, и ничего с этим нельзя было поделать, чем моложе душа и внутренний мир, тем дольше радость за возможность жить... Вечный эксперимент - оставался экспериментом постоянства... Опыт мало прожитых лет, каких-то там семидесяти пяти или даже восьмидесяти двух не входили ни в один Божий Каталог мудрости, потому что этот возраст был столь ничтожным и не сочетаемым с настоящей вселенской мудростью, что об этом мало кто знал, а уж понимать всю катастрофу увядания и ухода, понимали как что-то данное свыше…, с чем бороться не имело никакого смысла. Многим казалось, что для глубоких раздумий нет времени, но это была обыкновенная ложь, времени было предостаточно, оно было в изобилии для тех, у кого его совсем не было. Этого весеннего времени хватало на то, чтобы наслаждаться переменами, рассматривать окружающих…, выбирать, что-то желать, как-то по-новому устраивать своё жизненное пространство. Теплая весна искала своё счастье и делала свою работу, промывая улицы лёгкими дождями, наказывая асфальт широкими лужами, смывая грязь и насыщая воздух и деревья жизнью…

 Птицы, ведомые сплошными криками воробьев, тоже обозначали свое присутствие в пространстве весны. Момент расцвета наступал уверенно на целый город, в котором жили миллионы абсолютно разных людей, ищущих для себя кого-то лучшего, эксклюзивного, самого положительного, для строительства собственного счастья, надолго и даже их короткое «навсегда». Ни в одной газете не значилось объявление, что кто-то для близкого знакомства ищет негодяя и мерзавца, без работы, без дома, с массой вредных привычек, ужасно не красивого лгуна с пятью неизлечимыми болезнями, с черной волосатой родинкой на носу и мерзким запахом, а также с огромными долгами в банках страны. Эта схема в головах не работала, все хотели для себя как можно лучших показателей, чтобы не иметь проблем, жить легко, весело и быть уверенным в завтрашнем дне и в том человеке, который внезапно оказался рядом в качестве нового, санкционированного сверху эксперимента…

 Но жизнь упрямо диктует свое: убаюкивая бдительность, здравый смысл, уничтожая анализ происходящего и ту самую логику, при отсутствии которой, начинает работать другая экспериментальная логика, нечитаемая, непредсказуемая, металлическая, страшная и вряд ли кем-то победимая! На пороге лежал новый утренний день и непредсказуемый сценарий чьей-то судьбы, упирающийся невидимыми стальными иголками в чье-то очередное беспечное тело. Мир менялся также, как он это делал миллионы лет назад, меняя уровень понимания величия в головах совсем не великих созданий...

 В просторной спальне возле трюмо с большим зеркалом танцевала эрогенная Ленка. Она не совсем танцевала от души, она пританцовывала, вихляя бедрами, упругой талией, ногами и даже плечами. В её правой руке находилась какая-то аккуратная щеточка похожая на миниатюрный обрывок военной колючей проволоки, которой в промежутках между танцующими движениями она наносила что-то черное на верхние ресницы. Она это делала с умыслом, чтобы ресницы были черными и пушистыми, чтобы они были очень заметными, чтобы эти глаза быстро бросались в мужские глаза, и чтобы от мужских глаз ушел быстрый сигнал в мозг, кто-то сразу же заинтересовался и «клюнул». В общем, как-то вот так вот…, с умыслом выражая всегда скрытую правду, описывающую обыкновенную женскую охоту на дикого и глупого самца, любящего себя больше, чем деревья. При чем, если Ленку спрашивали, зачем она так сильно красит глаза, ответ был один и тот же, как у всех и всегда – для красоты! Для кого? Не для кого, а для красоты! Абсурд для ленивых. На том лживый полет спрятанной мысли, а потом и фразы- заканчивался. Для себя, для красоты, смешная ложь… Для ловли на яркую раскрашенную блесну, смешная правда. Магнитофон Sharp GF-1000, привезенный погибшим отцом из Японии, завывал воем какой-то черной группы, где ни слов, ни музыки не было, а был винегрет совсем странного ритма и обрывков искорёженных английских слов со странными интонациями, под который Ленка пританцовывала, и слегка мурчала под нос уже свои переделанные словесные обрывки. После приведения ресниц в боевое положение охоты, пошли губы, доставался арсенал в три вида помад…, снова какая-то светлая палочка с блестящим наконечником, прописка контура, выпячивания, причмокивания, облизывания и даже высунутый язык дразнился в зеркале на фоне белых зубных рядов, как манящий червячок для рыбалки на крупную «небритую» рыбу. Отступив пару шагов назад от зеркала и услышав истошный вой в магнитофоне, Ленка завизжала тоже, поднимая свою визуальную самооценку в зеркальном отражении. Она задрала копну волос на самый макушечный верх, оголила шею, проверила наличие ушей с серёжками, повернула лицо вправо, затем влево, быстро обозначила искусственную припухлость губ, чмокнула себе в зеркало и сбросила водопадные волосы вниз. Запрокинув голову назад в такт невидимым музыкантам, она еще раз завизжала и сильно вильнула бедром. Процесс зеркального отражения и взвода себя в боевое положение охотника, завершился. Продолжая себя разглядывать, Ленка, как упрямый сапер на вскопанном десять раза поле, щупала глазами свои брови, нос, уши, шею, губы и даже глазные яблоки. Не найдя недостатков, она вильнула низом тела и, встав на цыпочки и кокетливо сложив ладони на животе, рассмотрела свои ноги, почему-то ставшие еще длинней. Держа равновесие и стоя на пальцах ног, инспекция тела продолжалась с утроенным усердием и придирками. Был выбран лифчик с розовыми кружевами, острым бардовым бантиком между косточками, затем что-то красивое в виде полоски трусиков с маленькими разноцветными колибри, а затем стала катастрофическая проблема с вопросом убийцей всех девушек- что одеть? Открыв широкий шкаф и взглянув на тринадцать забитых шмотьем полок и пять линий густо заполненных плечиков, она поняла главный женский омерзительный факт, что одеть совершенно нечего!

 Это был ежедневный шок переходящий в кому с последующей реанимацией, это была её внутренняя металлическая катастрофа. Через несколько минут закусывания нижней губы, вышвыривания на кровать дорогих, разноцветных материальных пятен, раздражения и полета мысли, вопрос сам собой отпал и было выбрано что-то такое, что было и под цвет, и для данса, и для глазастых мохнатых мужиков, и для видимости изгибов тела и вообще, одежда нашлась. Свет надежды от выбранной одежды снова включился в невидимом мозговом выключателе и Ленка продолжила вихляться перед другим зеркалом во весь рост, под еще незаконченный заунывный вой блэк команды. Сбор на военную охоту начался по серьезному, когда в ход пошли туфли. Пять полок обуви, как автоматическое стрелковое оружие, ощетинившись шпилевыми каблуками быстро мерялись у зеркала и отбрасывались в сторону, и вот, наконец-то, яркие туфли были подобраны по калибру, по цвету, по воображению, по настроению и пригнаны ремешком вокруг щиколотки. В зеркале заиграла радуга ядовитых мухоморных цветов, полуобнаженки и чего-то очень блестящего, как настоящая зарубежная блесна на толстого каранкса с играющей на солнце чешуей…

 Остановившись напротив зеркала наступил момент той самой правды, которую путают все время с истиной, с истиной, которую никто в глаза никогда не видел по причине ее тайной скрытости от людей. Правда была блестящей и заставляющей обязательно остановить взгляд на Ленке в любом случае и с любого угла обзора. Формула успеха и приграничного счастья была достигнута всего лишь за два часа и пятнадцать минут сборов на охоту. Совсем не много, совсем не рекорд, совсем легкомысленно, потому что однажды тридцать первого декабря какого-то года, она начала собираться в 10 часов утра и была еще не совсем готова ровно в девять часов пятьдесят три минуты вечера. Это было серьезно, Новый Год же все- таки, а не какой-то там клубный заплыв на новые знакомства. Это был Новый Год, бейби, угарный Новый Год для чего-то, что с трудом потом вспоминалось после массы выпитого, выкуренного, вынюханного, отравленного и затем сброшенного. Зеркало поставило свою печать одобрения, быстро соврав Ленкиному отражению и закончив волноваться о правильности блеска теней. Очередная зеркальная работа на человека закончилась. Заплевав себя дорогущими французскими духами, Ленка схватила телефон и поспешно набрала номер с множеством скучных цифр.

- Я уже готова, а ты? – спросила она, нервно поправляя узкие брюки ниже пробитого очередной блестящей блесной пупа.

- Леночка! Может я не пойду с тобой в этот клуб, что-то мне не хочется. Я там никогда не была, там не моя атмосфера, я лучше дома книгу почитаю, - ответил милый голос из мобильного телефона.

-  Are you crazy? Полимер Чебурашка, не убивай мои мечты своими книгами! Да ты что…, мы собирались туда целую неделю я и с Антоном договорилась, мы в кафе все обсудили и вдруг…, на тебе – «… я лучше книгу дома почитаю…», я тебе почитаю твою дебильную книгу, крыса ты домашняя, ты что пучеглазая Крупская в длинной юбке?! Гусеница мохнатая, быстро собралась на охоту за мужиком, я заеду через двадцать минут. Антон нас ждет у входа с двумя пропусками. Там будет море тренированных парней без пивных животов в рассвете сил, там адреналин кипит, как ртутный дождик, отказ не принимается, всё…, точка…, подорвалась белошвейка и в джинсы, быстро, раненая в голову Золушка! 

Телефон умолк, зажегся экран и медленно потух. 

– Книгу она собралась читать, идиотка библиотечная, твою мать! – бросила Ленка вслух и зло улыбнулась в никуда.

Вернитесь к альбомной ориентации экрана