Ваня

  Ванечка смотрел в небо, до боли задрав худую шейку. Белый журавлиный клин, красиво летел высоко в небе, ничего не зная об ужасах войны. Они летели по своим делам, и им было совершенно неизвестно и безразлично, что там творят люди. У журавлей были свои вечные темы. Они никогда не убивали друг друга, а только гурьбой летали с севера на юг, высиживали своих детей и пели странные песни в высоком танце на лужайках. Ваня с завистью смотрел в небо и первый раз в жизни пожалел о том, что не умеет летать. Он бы прямо сейчас сбросил фуфайку, расправил худые руки, разогнался по весенним лужам и взлетел, догоняя белых журавлей, независимых, далеких от голода и убийств. На худой конец, попросил бы Ваня у журавлиного вожака билет. Билет настоящий, журавлиный, чтоб улететь на их спинах не жалким попрошайкой, а с настоящим взрослым билетом в дальние дали и далекие мирные края. Туда, где не был никогда, туда где мир и много хлеба, или много крошек от хлеба, которыми он бы поделился с журавлиной стаей обязательно. Он охранял бы их ночью и помогал воспитывать птенцов, рассказывая им о блокаде и первой ленинградской зиме, которую он пережил. У Вани закружилась голова от слабости, и помахав рукой журавлиному клину, он вернулся в реальную жизнь, засыпанную худыми заиндевевшими трупами на мостовой.

  Было очень тихо и только капли талой воды, освободившись от плена сосулек, медленно, одна за одной, падали вниз, весело догоняя друг друга на крыльце. Было странно, что воробьи не радуются этому солнцу, их и голубей не было, только пустая улица, не шевелясь, смотрела на Ваню. Улица была мертва. Выбитые глазницы окон, зловеще рассматривали выжившего мальчика и казалось, были не довольны его живучестью. Остатки разрушенных зданий мертво стояли вдоль улицы, напоминая странный пейзаж немыслимой и чужой планеты. Хвост немецкого самолета торчал из воронки, черный и расстрелянный.  Он подошел к упавшей сосульке и, подняв ее, сунул в рот, наслаждаясь обилием холодной и чистой воды. Утолив жажду, он пошел вдоль улицы, оглядываясь по сторонам и выискивая хоть что-нибудь. В углу крайнего подъезда он нашел старую оттаявшую сумку. Быстро открыв ее, он увидел маленький брусок мыла и улыбнулся. У него было удачное утро, он нашел не только сумку, но и настоящее мыло, которое ему пригодится. Воодушевленный первой находкой, он пошел дальше, крепко сжимая ручки сумки худым кулачком. Страшно хотелось есть, и Ваня, взяв еще одну сосульку, стал медленно прислушиваться к ощущениям талой воды. Где-то далеко шарахнул снаряд и веселое эхо, раздвигая препятствия на ходу, воткнулось в улицу, немного пошатнув землю под ногами. Ваня оглянулся назад. Он привык к одиночеству старого подвала и каждодневным вылазкам наверх только тогда, когда было тихо и немцы не стреляли по городу и не бросали бесчисленные бомбы. Ему везло, и он что-то находил среди развалин и лежащих везде трупов. На прошлой неделе, Он нашел в сгоревшей машине целую буханку окаменелого хлеба и ел ее долго, разжёвывая потихоньку и запивая талой водой. Вот это был настоящий пир!  У Вани снова закружилась голова, и он присел в еще не растаявший мартовский сугроб. В конце улицы снова появился мираж, как и неделю назад - ларек с газировкой. Как до войны, точь-в-точь. Мама покупала ему газировку и обязательно с клубничным сиропом. Он растекался по горлу сладкими потоками и весь организм чувствовал прибытие сладких пузырьков и радовался за Ванечку. Тряхнув головой, Он сглотнул слюну. Снежный холод проник в ноги и спину, намочив штаны. Ваня быстро вскочил и оглянувшись на место куда он сел, увидел железную ручку от сундука. Внимательно посмотрев на ручку, он вспомнил слова убитого авиабомбой инструктора-,, Ничего не трогайте на улицах, это могут быть подброшенные немецкие мины –подарки!,, Отойдя в сторону, Ваня задумался  не по детски. Пропустить этот сундучок он не мог по многим причинам и достав веревку из кармана штанов, он привязал один конец к ручке сундучка, а другой, размотав до конца, он зажал в руке и прилег за другой сугроб. Дернув за веревку, он зажмурился, ожидая взрыва. Но ничего не произошло, только необычный, маленький сундучок немного вылез из снега, и поблескивал толстеньким  боком, заигрывая с солнечными лучами. Смело подойдя к нему, Ваня крепко взялся за ручку и вытащил его полностью. Он был красивый и тяжелый. Посмотрев на то место, где лежал сундучок, он увидел чью-то руку синюшного цвета, которая торчала из- под освободившегося слоя снега. Пальцы были растопырены, как лапы настоящего паука.  За время блокады, Ваня видел и не такое. На среднем пальце этой руки, был странный серебряный перстень с пикирующим красивым орлом. Ваня посмотрел на него и решил не трогать. Взяв сундучок, и тяжело кряхтя, как старый дед, он отправился в свой спасительный подвал.

  Отто Мойзе был удачливым летчиком и образованным человеком. Попав на восточный фронт, он старался не стрелять в обозы с людьми, в машины с красными крестами и мирное население деревень и городов.  Мойзе было глубоко плевать на директивы Горинга (так по- немецки правильно произносится его фамилия!) и он уважал свое мнение не хуже чужих. В   его отряде Люфтваффе поговаривали, что Он чистоплюй и убивать мирное население так же важно, как и сбивать славянские самолеты. Командир отряда говорил -,,… убивая детей, вы убиваете будущих солдат!,, Обвинить Мойзе в трусости, никто не мог, потому что он был удачлив, снайперски меток и изобретателен в рисунке  воздушного боя. Сколько бы полетов не совершал Отто Мойзе, он возвращался целым и невредимым, хотя остальные гибли и горели, выбрасывались с парашютом или изрешеченные русскими истребителями, дотягивали до аэродрома. Он с гордостью носил железный креста ,,За Храбрость,, и крест за Испанию. Только сам Отто знал, почему удача на его стороне, остальные немецкие летчики этого не знали. У Мойзе в самолете под сидением лежал маленький сундучок, который его прадед привез их Марокко сто лет назад, а папа Фридрих Мойзе, рассказал ему странную историю о Сундуке Аль-Руфизи и как он попал к ним в семью, за тысячи километров от Африки. Тогда, в 36 году, когда настоящий Людоед Адольф Алоизович  Гитлер держал паузу на очередном  Съезде Ветеранов Партии  в Мюнхене, рассматривая  первые ряды сидящих, сложив ладони в районе паха и обдумывая первые фразы, именно тогда это и произошло.

  ,, Братья и сестры! Перед вами стоит обыкновенный ефрейтор и патриот Великой Германии…,, -прозвучали первые  слова Гитлера по радио. ,, Германия , моя мать и моя жизнь…,, Отец Отто сделал звук погромче и позвал его в комнату, плотно закрыв  двери на ключ, чтобы их  экономка Эльза Штафф, работающая на гестапо, неожиданно не зашла, рыская  по комнате своими змеиными глазками и вслушиваясь в разговоры.

- Мальчик мой! -заговорщицким тоном произнес его Фатер. -Ты поедешь на войну и там будет много смерти. Ты должен дать мне слово, что где бы ты ни воевал, этот сундучок будет с тобой. Особенно в самолете. Мы никогда его не открывали, и ты никогда его не открывай. Самой Святой Марии известно, что там внутри, но не нам. Весь фокус в том, что пока этот сундук с тобой, ты будешь охраняем какими-то силами и никогда не погибнешь. Мой отец и его отец тому пример. Много лет назад, твой прадед купил этот сундучок у странного торговца в Марокко. Тот самый торговец и рассказал ему, что это реликвия семьи Аль -Руфизи и она имеет очень большую охранную силу. Я уже стар и мне он ни к чему, а тебе он нужен. Тебе выживать и жить в новой Германии. Условие есть одно, которое рассказал странный продавец моему деду. Силы эти, охраняющие тебя, будут действовать до тех пор, пока ты не случайно, а с осознанным умыслом не убьешь невинного человека. Вооруженного врага можно сколько угодно, но безоружного человека со злым умыслом, нельзя. Возьми его и храни. Отто! Я свято верю, что ты вернешься домой и будешь радовать мою старость, -закончив речь, старый Мойзе вытер пыль с небольшого сундучка и прикоснувшись к нему губами отдал в руки сыну. В сундуке что-то перевернулось и дернувшись затихло. Держа его в руках Отто, посмотрел на отца вопросительным взглядом.

- Знаю, знаю! Я тоже это слышал и ощущал не раз. Не бойся и никогда не пытайся его открыть. Ты видишь, здесь нет замка и нет входа для ключа. По этим бороздам на краю видно, что когда-то, кто-то пробовал его вскрыть, но ничего не вышло. Твой дед Алоиз, болел смертельной стадией рака с сорока пяти лет, а дожил с этим диагнозом до восьмидесяти пяти. Где такое видано? Его хранил сундук Аль-Руфизи, теперь он твой, мой мальчик!  

   Мойзе поднял свой Мессершмитт Ме-309. Они шли вчетвером на Ленинград, имея задачу найти и подавить скрытую зенитку, которая не давала покоя пролетавшим бомбардировщикам, где-т о на окраине кирпичного завода. Только на третьем кругу, выходя над домами, он увидел группу людей возле машины с красным крестом. Рядом стояла зенитная установка, нагло смотревшая в небо железным стволом.

- Дракон 10! Дракон 10! -заорало радио. Ты опять будешь щадить этих скотов, атакуй или я напишу рапорт о твоей трусости. Они замаскировали зенитку возле санитарной машины. Это она.

  Прокричав ругательства, ведомый напарник загорелся и ушел вниз, криво заходя в гости к Смерти. Сделав четвертый разворот, Мойзе, пошел в атаку. Открыв огонь из двух пулеметов, он прошил санитарную машину насквозь, разрывая железное тело на куски, и она загорелась. Пролетая мимо на скорости 770 км. в час, он поймал взглядом трупы людей в белых халатах, а рядом с дымящей машиной стояла обыкновенная железная труба, смотрящая в небо. Кто-то сзади прошил самолет и пуля, разорвав стекло на крошки, впечаталась Мойзе в голову, превратив все что там было в пюре. Он уже не видел, как прострелянный многократно хвост самолета почти отвалился, кувыркаясь и падая вниз. Все закончилось быстро и закономерно. А в километре от этого места, тщательно замаскированная зенитка 61-К, готовилась к встрече бомбардировщиков. Иногда судьба закручивает так, как угодно будущему самой судьбы, а не будущему человека, потому что будущее, это тщательно обезвреженное настоящее!!!

  Ваня устал тащить тяжелую сумку с сундучком, он был слаб от голода, но детское любопытство распирало его на части. Оглядевшись по сторонам, он увидел вход в подвал у развалин бывшего Дворца Пионеров и свернул прямо туда. Толстая полоска света освещала ему дорогу вниз, медленно сужаясь. Глаза привыкли к полумраку не сразу. Присев на ступеньку Ваня отдышался и медленно поплелся дальше, туда, где было ярче от оконного проема. Свернув за угол, он увидел целое жилье, обустроенное чье-то живой рукой. Грязные матрацы лежали штабелями один на другом, среди них были даже маты из спортивного зала. Посередине подвальной комнаты было место для костра, и повсюду валялись какие-то старые вещи. Вокруг очага стояли целые кирпичи, облитые красной краской, похожей на что-то знакомое. В углу, возле матрацев валялись обглоданные кости собак и кошек. Поставив сумку. Ваня подошел к трем кастрюлям и заглянул внутрь. Там было грязно и пусто.

- А вот и сам обед ко мне пришел! –послышался веселый низкий голос из темноты дальнего угла. Ваня обернулся и стал всматриваться в тьму. Там что-то зашевелилось и приняло очертания человека. Из темноты вышел упитанный мужик, держа в одной руке нож, а в другой кирпич. Маленькое сердце Ваньки подскочило и забилось как у воробья, он развернулся и бросился убегать наверх по ступенькам, но брошенный кирпич попал ему в спину, и Ваня упал, больно ударившись лицом об пол. Развернувшись лицом к людоеду, он смотрел ему в глаза и ясно понимал, что это конец. Краем глаза он увидел, как шевельнулась сумка с сундучком внутри. Обезумевший людоед быстро взмахнул рукой с ножом и с силой воткнул его себе в горло до самой рукояти. Захрипев и качнувшись, он упал на спину и быстро затих. Ваня попытался встать, но страшно болела спина, и он только простонал, лежа на полу. Тело трясло от страха и горечи, голова кружилась, и першило в горле от набегающей тошноты. Ване стало совсем плохо, и он потерял сознание.

- Граждане! Кто живой! Выходите на улицу! Мы забираем всех выживших! -громко орал в мегафон чей-то охрипший голос на улице. -Граждане! Выходите из подвалов! Кто живой! Мы всех забираем! -не унимался охрипший голос.

  Ваня слышал эти призывы и очень хотел побежать на зов, но не мог, его спина болела очень сильно и кружилась голова от пережитого. Он попробовал перевернуться на живот и снова потерял сознание. В бессознательном состоянии померещилось ему, будто бы его мама пришла и взяла его на руки. Он парил в подвальном воздухе, среди пыли и смрада, крепко держась за мамины плечи. Он летел над ступеньками вверх, туда, откуда хриплый голос русского солдата давал надежду на жизнь и счастье без войны и смертей. Мама вынесла Ваньку из темноты и аккуратно положила его худое тело на дорогу.

- Эй! Сынок! Ты живой? –спросил чей-то радостный и заботливый голос.

- Мама! -сказал Ванька и зажмурил глаза от яркого солнца, вонзившегося в его лицо. Перед ним склонились два армейский санитара и майор с усами и с автоматом ППШ.

- Живой сынок! -с улыбкой сказал майор. Ну, Брат, теперь долго будешь жить.

  Грузовик медленно ехал по улице, стараясь объезжать трупы и воронки. Охрипший санитар долго кричал в мегафон, зазывая живых выйти наружу. Но больше никто не вышел. Только один Ванечка лежал в кузове, заботливо укрытый солдатской шинелью, с черным душистым хлебом в руке. Он знал, что к санитарам вынесла его родная Мама, погибшая на рытье окопов осенью прошлого года. Он знал это и помнил всю свою длинную предлинную жизнь!

Вернитесь к альбомной ориентации экрана